Малышка для цепного пса

Глава 4.1

Чей это голос? Мне на секунду кажется, что я узнала его. И, в принципе, не удивлена, что он выискал мой номер и решил позвонить. Больше удивляет голос – не властный, не холодный, не с издевкой, как обычно. Скорее… человеческий, что ли. И к тому же пьяный.

– Какая твоя любимая книга? – повторяет Вэйл.

– Что за глупости?

– Ты же это… училка. Все училки любят читать. Уверен, и ты любишь. – У него не заплетается язык, но он говорит чуть заторможенно, как бы на скорости ноль-семь.

– Ну… Допустим, «Парфюмер», – говорю первое, что приходит в голову. Это не любимая моя книга, я и читала-то ее еще подростком, после чего забыла почти все подробности. Просто почему-то не хочется делиться сокровенным с каким-то странным типом.

– А-а, про этого маньяка-нюхача, – тянет Вэйл. Удивлена, что он вообще в курсе классики. Наверное, фильм смотрел. – А мне нравится «Граф Монте-Кристо». Мне посоветовала его одна девчонка, давным-давно еще.

Хорошая книга. Раньше я ее обожала, лет в тринадцать просто с ума сходила. Пересмотрела все экранизации, выучила чуть ли не наизусть все приключения главного героя. И, кажется, доставала всех вокруг, рассказывая, какой же это замечательный мужчина.

– Он забавный, этот граф, – продолжает тянуть Вэйл. – Носил маски. То священник, то торговец. Кем он был на самом деле, никто так и не понял. Просто кайф.

Телефон замолкает. Он что, уснул?

***

Вэйл

Черт, алкоголь… Теперь мне уже кажется, что ребята для расслабления подмешали мне туда чего-то. Иначе почему я нахожусь уже не в этой реальности, а в прошлом?

Мне пятнадцать лет. Хозяин научил меня прятать руки под тканью, и даже в лютую жару мне приходится носить закрытую одежду. В один из таких дней мне так припекает голову, что я падаю… И вот уж ирония – в первый и последний раз оказываюсь в больнице. Упал не абы куда, а в канаву, сломал ногу. Меня положили на вытяжку в больницу, где я проторчал целую вечность. Прекрасную вечность, потому что там надо мной никто не смел издеваться…

Врачи закрыли глаза на прочие шрамы. Им наплели, будто мальчик склонен к суициду и постоянно себя режет, что он – то есть я – и так уже наблюдается у психотерапевта. Никто из врачей даже не попытался узнать, что же со мной происходило на самом деле. Меня положили в одиночную палату, привязали к ноге какие-то гири. Я лежал целыми днями и наслаждался покоем. Было больно – но в сравнении с тем, что я испытывал обычно, это мелочь.

И вдруг – в палату проникла странная девчонка. Она влетела одним вечером, после отбоя, прижала к губам палец. Подперла дверь спиной, словно это прячась черт знает от кого.

– Не сдавай меня! – просит она и ныряет за мою кровать.

Секунду спустя заходит врач, мельком оглядывает палату. Выходит. Девчонка выныривает из-за моей койки.

– Они мне надоели! – бросает это с такой обидой!

– Кто?

– Врачи! То нельзя, это нельзя… Вредины!

Она проходит вдоль моей койки, осматривая аппарат для выправки костей.

– Вот это бандура! Ты ногу сломал?

Зачем она приперлась? Почему отвлекает меня от спокойствия?

– Да.

– А как? – не отстает девчонка.

У нее странные светлые волосы. Не желтоватые, как бывает у блондинок, а почти что белые – как у старух. Но ей идет, в принципе. Вроде бы она чуть младше меня.

– Упал.

– Какой ты неразговорчивый! – возмущается она. – Ну хоть имя-то свое скажешь? Меня, например, зовут…

– Я не спрашивал, как тебя зовут, – отвечаю грубо, но ей плевать.

– Меня зовут Амалия!

– Оставь меня в покое.

– Зачем? Тут же скучно!

– Тут спокойно, – отвечаю ей. С запозданием понимаю, что голосом выдал всю свою боль. Может, девчонка не заметит? Но она оказалась слишком эмпатичной для своего возраста. Ее взгляд тут же становится сочувствующим. Она садится на край койки, хотя там едва хватает места.

– Тебе плохо дома, да?

Молчу. Я никому ничего не должен говорить.

– На меня дома иногда ругаются за то, что я не помыла посуду. Или что не убрала комнату.

Не могу удержаться, хмыкаю. «Ругаются». Боже, как страшно, на мелкую соплю подняли голос, и она считает это проблемой! Об тебя когда-нибудь тушили окурки за то, что ты слишком медленно залезала в машину? Черт…

– Знаешь, что я делаю в такие моменты? – продолжает нудеть Амалия. – Я надеваю маску.

– Маску? – вырывается у меня. Все-таки заинтересовала.

– Ага. Ну, например, родители от меня чего-нибудь хотят, что мне делать лень. И тогда оп, – Амалия прикрывает ладошками лицо и тут же убирает их. – Я превращаюсь в послушную дочу, которой не лень. Я выполняю все, что мне скажут, даже если мне это очень-очень не нравится. Так, как если бы в мое тело вселился кто-то другой, понимаешь?

– А где же тогда ты сама? – спрашиваю.

– А я прячусь за маской. Когда никого нет рядом, когда мне не нужно играть роль, я просто снимаю ее – и тогда становлюсь настоящей. И делаю что хочу! Так можно одновременно быть послушной ученицей и хулиганкой. – Амалия смеется. – Красивой девочкой и пацанкой. Принцессой и ученой.

– Бандитом и хорошим человеком? – спрашиваю я.

– Конечно!

– Так не бывает.

– Бывает! Я читала в книге. Я принесу тебе ее завтра, ладно? Это история про графа, который…

– Я не люблю читать, – признаюсь.

– А что, у тебя тут много других важных дел? – Амалия оглядывает пустую палату. Здесь даже телевизора нет. Вообще-то он был, но его унесли в первый же день. Не удивлюсь, что так приказал хозяин, он не любит, когда я «забиваю себе голову ерундой». Девчонка продолжает: – Пока торчишь тут, прочитай. Этот граф умел перевоплощаться в кого угодно, когда ему было надо. Иногда он делал хорошие дела, а иногда плохие. Но вообще он мог быть любым, представляешь?