Малютка от босса

Глава 3

— Касьян, чтоб вам провалиться, Дмитриевич? — опешила я, глядя на своего бывшего босса, стоящего на лестничной клетке.

— Ого! Так своеобразно меня еще никто и никогда не приветствовал, — выдал он довольно и широко улыбаясь.

Похоже, его нисколько не задел мой откровенный посыл, который чисто случайно вырвался из меня.

На какое-то мгновение мне даже стыдно стало.

Стыдно, но не настолько, чтобы показывать это ему.

Перебьется!

— Так и у нас случай довольно своеобразный! Привыкайте, — проговорила я совсем нескромно, немного придя в себя, плечиками передернула. — Просто если вы и дальше будете ко мне так заявляться, я еще не так вас приветствовать начну!

— Что ж, приму к сведению, — усмехнулся он кривовато, сощурив глаза, словно не поверил в мои угрозы.

А зря, между прочим!

Да я ему такие “приветствия” могу устроить, что он раз и навсегда сюда дорогу забудет!

— А вы чего тут делаете? И как нашли меня? — продолжила я наезжать.

— Твой отец сказал, что ты теперь живешь этажом выше.

— Папа? Мой папа? — с удивлением уточнила я, сначала не поверив.

— Ага, — кивнул он довольно, на что я с раздражением закатила глаза, и если бы могла, то увидела бы, как закипает мой мозг.

Ну, папаня…

Ну подсобил, что называется.

И этот человек еще утверждал, что оторвет моему боссу голову, если встретится когда-нибудь с этим героем-осеменителем!

Тогда чего же не оторвал? Что поменялось-то?

Да и босс тоже хорош!

Приперся ни свет, ни заря!

Так мало того, я же сказала ему четкое “нет”. Тогда какого фига он здесь?

Но до чего же он всё-таки хорош собой. Так бы и любовалась им, пуская слюнявые пузыри.

Кажется, за прошедший год он стал еще более привлекательным.

Глаз сложно было отвести от его чарующей улыбки и взгляда, который то и дело вводил меня в транс.

— Ань, извини, но мне пришлось пойти на радикальные меры, — сказал он, заглядывая в квартиру. — Я же могу войти?

А я дернулась так, словно меня током прошибло.

— Нет, конечно же! — выпалила я судорожно, пытаясь прикрыть дверь. — У меня… у меня дома не прибрано!

— Да брось, — фыркнул он. — Я же не из санэпидемслужбы.

— Очень жаль, — скривила я рот. — Мне как раз нужно устранить одного паразита, а то повадились тут ко мне всякие…. — смотрела я на этого паразита в упор, даже глазом не моргнув.

Касьян Дмитриевич вытянул физиономию, но он даже не обиделся на мою шутку, которая и шуткой-то не была.

Он самый настоящий паразит!

— Вот, — вдохновенно он произнес, — вот именно по этому я очень скучаю… по твоему специфическому юмору.

— Тогда зачем вам секретарша? Наймите горохового шута.

— Мне не нужен шут. Мне нужна ты, — сказал он с серьезным видом, на долю секунды заставая меня врасплох.

“Мне нужна ты”...

Сколько могло бы быть заложено смысла в этой емкой фразе… Самого что ни на есть глубокого смысла.

Но я-то знала, что в этих словах никакой глубины нет и быть не может.

За прошедший год я успела это понять.

— Кажется, я еще вчера всё вам сказала, — строго проговорила, складывая руки на груди. — Я не готова возвращаться к вам в штат.

— Не понимаю, — он отошел на шаг и в недоумении развел руками. — Я предлагаю тебе работу. На особых условиях. Только дурак может отказаться от столь выгодного предложения.

— И вы пришли сюда за тем, чтобы оскорбить меня? Назвать меня дурой? — хмыкнула я в возмущении, испепеляя его своим взглядом. — Что ж, в таком случае вы сами дурак первостатейный! Да вы дурнее дурака, раз не понимаете элементарных вещей с первого раза!

Стоило мне договорить, как я резко напряглась.

Моргнула разочек и судорожно захлопнула рот, ведь теперь явно перегнула палку.

Думала, Касьяна Дмитриевича такая манера общения по меньшей мере разозлит, однако он удивил меня тем, что рассмеялся в голос. На весь подъезд.

А я машинально прикрыла глаза и ударилась в воспоминания, пропуская через себя один из самых моих любимых звуков.

Всего на секундочку я забылась, а потом моментально сморщилась в лице и содрогнулась.

Раньше я обожала этот басовитый, переливчатый смех. Тосковала по нему в дни, когда мне не удавалось его услышать.

А сейчас отдала бы всё, что угодно, чтобы не слышать его больше.

Это больно. Больно осознавать, что мне до конца своих дней придется держать в тайне рождение дочери.

Его дочери.

А если я когда-нибудь и сознаюсь, он всё равно не поверит мне. Он сочтет меня аферисткой, посмевшей посягнуть на его деньги и свободу, о которой он так печется, раз в свои тридцать два года живет философией убежденного холостяка.