Мама для детей одержимого

Глава 8

— Кажется, наш поход к врачу откладывается на неопределённый срок, — со вздохом произношу, поправляя на себе одежду.

На подъездной дороге к дому, после разрешения Адама, появляются мои родители. До этого они долго пытались связаться с моим мужем и навестить нас. Сейчас они выглядят обеспокоенно и чем-то явно недовольны.

Хотя тоже была бы недовольна, если бы меня в течение двадцати минут заставили ждать у ворот. 

Но что поделать, если хозяин дома был так занят своей женой, что плевать ему было на говорящую рацию, гостей и даже мои просьбы связаться с охраной.

Мы с Адамом помирились, но объяснять ситуацию с матерью девочек он не захотел. Сказал, что расскажет позже, если сама не вспомню. Злюсь на него из-за этого жутко, но его кошачья морда каждый раз заставляет меня смягчиться и не гневаться на него.

Хочется даже назло ему собрать свои вещи и уехать, но разве он отпустит? Из-под земли достанет и в свою берлогу затащит.

Да и отчего-то верить ему хочется.

— Нас в клинике ждут в течение суток, — говорит Адам, спешно накидывая на себя одежду. — Поедем позже туда. Хотел пораньше, чтобы после поехать куда-нибудь вдвоём погулять. Отдохнуть от всех. Понимаю, что девочки тоже наша компания, но иногда нужно и вдвоём время проводить. Советы моей мамы. Умная женщина. Вам надо с ней поближе познакомиться, кстати.

— Так познакомь, — безразлично кидаю. — Пора бы уже. Я её даже не помню.

— Вы и не были никогда знакомы прежде, — отвечает, оставляя меня в сомнениях.

Как мать не могла быть на свадьбе собственного сына? Или она против меня была тогда?

Но погулять и тем более поехать в клинику нам сегодня не суждено. Новость, с которой посетили нас родители, оказалась шокирующей, пугающей, неожиданной и очень грустной.

— Мама, папа, — по очереди их обнимаю, после чего приглашаю в гостиную, куда они спешат, разглядывая интерьер. — Почему вы такие грустные? Что случилось?

— Ох, Юленька, — начинает папа первым, сев на кресло. — Горе в нашей семье. Моя Тамарочка. Твоя тётя… Кровинушка моя… Моя любимая сестра… Умерла!

— Что?! — тяну, не веря в слова отца. — Как умерла? Когда?

Кидаю взгляд на Адама и не замечаю у него на лице ни единой эмоции. Ни потрясения, ни удивления, ни тем более сочувствия. Ему словно наплевать на известие о смерти моей тёти и ничего иного он не ожидал.

— Горничная утром пришла убираться, а она на полу, — тем временем рассказывает отец. — Убили её. Выстрел в голову. Идёт следствие.

О господи!

О нет!

Быть этого не может!

А в груди словно дыру прожгли. 

Или вскрыли живот, забрали кусок чего-то очень важного и зашили брюхо обратно. Наживую. Без обезболивающего. Гнилыми нитками, причиняющими боль в два раза сильнее, чем недостающий кусок. Ржавой и тупой иглой, которой приходилось колоть по несколько раз в одно место, пока не проткнёшь тугую кожу.

Рука Адама медленно оказывается у меня на плече, прижимая к себе. Оказывает поддержку? Понимает, что для меня это сложно и больно? Или просто пытается отгородить меня от родителя, который отчего-то потянулся ко мне. И попытался дотронуться до моей руки.

— Она вчера приходила к нам, — говорю маме с папой, чувствуя слёзы на щеках. — Как это… умерла? Я же… вчера её видела. Говорила с ней. И… она была живее всех живых.

— Именно так, детка, — маме всё же удаётся схватить меня за руку и сжать её. Только от её прикосновения противно. Словно чужой человек дотронулся. — Смерть приходит незаметно. Она явно не заслуживала такой варварской кончины. Твоей тёти больше нет.

— Боже… — шепчу, не сдерживая слёзы. Имею право. Я потеряла родного человека. — У следствия есть подозрения? Кто это может быть? Кто убил её? — грубо утираю слёзы, но тут же чувствую, как Адам нежнее стирает их салфеткой.

— Нет, — отвечает родительница. — Они только начали разбирательство.

— У твоей тёти не было врагов, пчёлка, — заговаривает Адам, удивив этим не только меня, но и моих маму и папу. — И конкурентов у неё не было. Её могли убить лишь по одной причине. Кто-то хотел, чтобы она молчала. Случайно никому не поведала чужие тайны, — последнее он произносит, по очереди взглянув на моих родителей.

— Ты что-то знаешь? — интересуется папа, испуганно взглянув на моего мужа. 

— Я лишь рассуждаю, — ослепляет их неуместной сейчас улыбкой. — Ничего такого, Фёдор. Лишь мои мысли и догадки.

Дальше разговор заходит о том, какой прекрасной была моя тётя. Папа и мама начали рассказывать истории из их жизни. А я, хоть и не помнила её так, как они, впитывала каждый рассказ. И… мне казалось здесь от её смерти горюю лишь я.

Родители лишь делают вид, что им есть дело до неё. Адам поддерживает меня и не оставляет одну ни на секунду. Сейчас я, кажется, понимаю, что имел в виду муж, когда однажды сказал, что моим родителям важнее деньги и их бизнес.

— Как это всё некстати, — выдыхает неожиданно отец. — У меня бизнес поплыл. Сестра умерла… что же будет дальше. Боюсь, даже похоронами заняться не смогу. Все деньги на суды уходят.

— Что с бизнесом? — спрашивает его Адам, а его рука на моём плече напрягается. Еле заметно, но я чувствую.

— Все отказываются с нами сотрудничать после скандала на одном из заводов. Клиентам пришёл плохой товар, от которого они отравились. Судятся теперь с нами… Адам, ты не мог бы помочь мне? Там….

— Нет! Не могу, — обрывает его мой муж. — Это ваши проблемы, что у вас плохой товар. Я не собираюсь портить свою репутацию.

— Но… ты часть нашей семьи, — вмешивается мама, но замолкает, когда Адам зло зыркает на неё и отвечает:

— Нет! — его голос звучит жёстко и непоколебимо. — Ваша дочь — часть моей семьи. Вы же с мужем — чужие мне люди. Гости в моём доме, которых я принимаю, лишь бы не расстраивать свою супругу. Раньше времени.

— О чём ты? — тянет папа.

— Ни о чём, — также серьёзно продолжает Адам. — Мои соболезнования, Фёдор. Смерть вашей сестры для меня тоже потеря. Мы были довольно близки и в доверительных отношениях. Таких, что секретов у нас не было. Я был привязан к ней и уважал эту женщину почти как свою мать. Ещё раз мои соболезнования. А теперь я прошу вас покинуть мой дом. Моей супруге нужно побыть одной и успокоиться. Принять происходящее. Для неё это сильный удар. О похоронах можете не переживать. Я всё возьму на себя. Счета и организацию.