Мама для двойняшек. (не)случайная ошибка

Глава 19

Никто не слушает меня, грубо выкидывают за пределы территории дома Юдина. Сам же Матвей даже из кабинета не выходит, несмотря на мои истошные крики и попытки переубедить его, что это не я на голосовых записях.

Как бы я ни пыталась узнать, где мои девочки, меня не пускают никуда, а уж прорваться внутрь, когда я оказываюсь снаружи, и вовсе невозможно.

Я стучу что есть сил по воротам, кричу, что едва сама не глохну, и чувствую, как щеки становятся мокрыми от слез.

Постепенно силы покидают меня, на улице холодает, и я вся дрожу, опускаясь на корточки и опираясь спиной о железные ворота.

Всхлипываю и обхватываю себя руками за плечи, оглядываюсь по сторонам, но вокруг безлюдно. Только дорога и деревья вокруг. До ближайшего соседнего дома сотня метров, а до выхода из этого коттеджного поселка и вовсе несколько километров.

Не знаю, сколько проходит времени, как я сижу у порога, словно шелудивая, выкинутая из дома ненужная собачонка, путь которой теперь обратно в дом заказан.

Меня трясет, и я дрожащими пальцами набираю номер полиции. Как только они слышат адрес, слегка мнутся, и я беру себя в руки, сжимая свободную ладонь в кулак.

– У меня ребенка похитили, а вы еще раздумываете? Пришлите наряд! – кричу я, едва не теряя сознание от головной боли и пошатываний тела. Вот только держусь из последних сил, помня о том, что за этими воротами сейчас находятся мои дети. И если Карину мне еще предстоит отвоевать через суд, то вот Диана официально моя.

Пока полиция едет, я ищу нужные документы в своей сумке и с облегчением обнаруживаю там и свой паспорт, и свидетельство о рождении дочери. Пусть Юдин не думает, что может вот так просто по желанию отобрать у меня дочь и выпнуть меня из дома.

– Выпивали, гражданочка? – отвлекает меня от тревожных мыслей чужой голос, и я оборачиваюсь.

Сама не заметила, как приехала полиция. Смотря на меня оба нагло, закинув большие пальцы рук за пояс, и мне становится неуютно. Словно это я преступница, собирающаяся похитить детей, а не Юдин удерживает моего ребенка в своем доме и не открывает мне дверь, как бы я ни пыталась прорваться.

– Я кормящая мать, не пью, – сухо отвечаю я и поджимаю губы. Хочется крикнуть, чтобы занимались своей работой, а не наезжали на меня, выдумывая всякие глупости, но ссориться с полицией мне сейчас не с руки.

– Поступил вызов о похищении ребенка по этому адресу, – задумчиво говорит второй полицейский и достает документы, представляется.

– Это я вызвала, – спешу развеять их подозрения. Наверняка они и мысли не допускают, что это владелец этого особняка тут – преступник, совершивший такое гнусное преступление.

– Лейтенант Дорохов, что у вас произошло? – представляется, наконец, слегка недовольно самый разговорчивый страж порядка и подходит ближе, при этом принюхиваясь.

Наверное, выгляжу я и правда неважно, особенно после слез и истерики, а уж про домашний наряд и говорить не стоит. Но разве это повод со мной так обращаться?

– Юдин Матвей Давидович удерживает в доме мою несовершеннолетнюю дочь Диану. Ей всего полтора года, в дом меня не пускают, дочь не отдают. Вот все документы.

Я протягиваю паспорт и свидетельство этому лейтенанту Дорохову и жду, пока он внимательно изучит их. Он не особо-то и спешит, словно ему не хочется иметь дело с Юдиным, даже многозначительно переглядывается со своим напарником, но я отступать не намерена.

Плевать я хотела, какие связи и насколько влиятелен этот Юдин, но это не значит, что он может делать всё, что ему заблагорассудится. В конце концов, и на старуху найдется проруха. В данном случае, на богача.

– И как ваш ребенок попал в дом господина Юдина… Матвея Давидовича? – задают мне вопрос.

– Я гостила у него вместе с дочерью, а сегодня утром меня выгнали, а дочь не отдали.

– А Юдин вам… кто?

Вопрос закономерный, и оба полицейских смотрят на меня настороженно. Наверняка не хотят иметь дело с обычной бытовой ссорой или семейными проблемами. Вот только это не мой случай.

– Никто, – отвечаю я и по факту не вру. Юридически он ни мне, ни Диане никем не является. Пока суд не удовлетворит его ходатайство, даже отцом он признан ей быть не может. Про Карину я ничего мужчинам не говорю. Осознаю, что в ее ситуации ей уже я никто.

– Уверены? – вздергивает бровь Дорохов. – Мы же проверим, и если вы нам соврали, разговор у нас уже будет другой.

Я уверенно стою на своем, так что им не остается ничего другого, как потребовать открыть им дверь. Их при этом никто не пускает. Спустя минут пять Юдин лично спускается и выходит, не позволяя никому пройти даже внутрь двора.

– В чем дело, господа лейтенанты? – вздергивает бровь и смотрит холодно, не обращая при этом на меня никакого внимания. Игнорирует, делая вид, что меня не существует.

– Гражданка Возняк утверждает, что вы неправомерно удерживаете в доме ее дочь Возняк Диану Антоновну.

– Гражданка Возняк что-то путает, – нагло усмехается Юдин, и я стискиваю челюсти.

Мне уже кажется, что он просто пойдет в отказ и станет вообще отрицать, что даже видел Диану, но лютое вранье – это, видимо, не про него.

– Если вы про Диану Матвеевну, то я ее отец. По законодательству не могу ее удерживать, это ведь мой ребенок.

Дорохов оборачивается и грозно хмурится, взглядом намекая на то, что он предупреждал. Но я качаю головой и сжимаю кулаки, не собираясь молчать.

– Пусть покажет документы! Диана – не его дочь!

– Господин Юдин, – предупреждающе произносит второй полицейский. – Будьте добры, предъявите документы на ребенка. В ее свидетельстве о рождении вы отцом не указаны. Тут прочерк.

Перед его лицом мелькает бумага, и Юдин мрачнеет. Я же ликую, ведь правда на моей стороне. Но радость моя оказывается недолгой. Пустой.

– Дочери Валерии в моем доме нет, – заявляет он, глядя мне в глаза, и я пошатываюсь.

У меня сердце болит из-за произошедшего, но вместе с тем в нем начинает разгораться не только гнев, но и ненависть. Он даже не проверил, настоящие ли эти записи, которые демонстрировал мне недавно. Поверил им сразу, даже не дал мне ни слова вставить в свое оправдание, и это заставляет меня еще сильнее чувствовать себя потерянной и преданной.