Мама для двойняшек. (не)случайная ошибка

Глава 20

Проходит пять минут, десять, двадцать, полчаса, а никто так и не выходит.

Кусаю губы. Бью кулаком по калитке в надежде хоть на какой-то ответ. Растираю плечи ладонями, чтобы успокоить себя и согреться. Шагаю туда-сюда вокруг ворот. Успеваю извести всю себя.

Нервничаю. Всё сильнее и сильнее.

Конечно, проверить весь этот особняк – не быстрое дело, но тревожность жестоко сдавливает меня в своих тисках так, что дышать становится невыносимым.

Перед глазами плывет, а ноги едва ли держат мой вес.

Что, если прямо сейчас Юдин подкупает полицейских внушительной суммой, и они не только скажут, что моей дочери там нет, но и скрутят меня, как преступницу, чтобы увезти в участок?

Юдин может как угодно вывернуть произошедшее. Банально даст послушать те записи, надавит своей властью и вообще все поверят, что я последняя мошенница и мне пора за решетку, даже разбираться не будут, правдивы они или нет!

И тогда я не только Карину не получу и никогда не увижу, но и Диану... обе мои девочки больше никогда не поиграют со мной и точно не назовут меня мамой...

Не выдерживаю, всхлипываю, а слезы снова срываются по щекам. Но долго плакать у меня времени не остается.

Калитка громко хлопает, так, что я вздрагиваю и тут же спешу вытереть слезы и развернуться.

Юдина не оказывается среди полицейских. И мы сталкиваемся взглядами с Дороховым. Я сразу понимаю, что проиграла в этот раз.

Матвей откупился или еще как-то убедил полицейских, даже не стал до калитки их провожать.

– Гражданка Возняк, вашей дочери нет в этом доме, – спокойно говорит мужчина, подтверждает мои опасения.

А вот у меня внутри мгновенно разрастается еще большая буря. Нет. Этого не может быть! Не может... мои девочки должны же где-то находиться!

– К-как это нет? Вы точно везде посмотрели? Там много комнат, могут ведь даже скрытые быть!

Я делаю шаг к Дорохову и пытаюсь его хоть как-то убедить либо еще раз всё проверить, либо хотя бы подробности рассказать.

Но вместо него отвечает второй полицейский. В документах его фамилия значилась как Казанцев.

– Не истерите, мы везде посмотрели! – он не скрывает, что раздражен из-за моих вопросов и отвечает на повышенных тонах. Чем выводит меня из себя пуще прежнего.

– А как вы объясните две кроватки в детской? Даже если моей дочери сейчас там нет, она была в этом доме! Вы должны считаться не только со словами Юдина, но и с фактами! – теперь голос повышаю уже я, наступая на вздернувшего нос Казанцева.

Гнев внутри кипит. Еще немного, и я начну натурально всё здесь крушить.

Матвей ведь подготовил для Дианы и кроватку, и стульчик для еды специальный! И вещи там ее остались. Мне ведь только сумку с телефоном вышвырнули, а пакеты, где вещи Дианы, как раз нет!

Это хорошие доказательства, что я не вру.

– Кроватка в детской была одна, – равнодушный Дорохов рушит остатки моей надежды всего парой предложений. – У Матвея Давидовича есть дочь, он показал документы, подтверждающие это. Ее зовут Карина, а не Диана. Мы ее не видели, сейчас она на прогулке с няней, но у нас нет оснований не верить в то, что всё, что мы увидели в доме, используется ей. На второго ребенка никакой мебели не было.

Гнев слабеет, на его место приходит отчаяние и беспомощность. Конечно же, Юдин всё оперативно убрал.

Почему я вообще надеялась, что будет иначе?

– Н-но как же так? Там должны были быть пакеты с вещами для второго ребенка. Как раз для моей Дианы…

Тем не менее, верить в то, что это конец, до конца не хочется.

– Давайте доедем до участка. Находиться здесь оснований больше нет, разберемся в подходящей обстановке. И вы сможете написать заявление о пропаже ребенка.

Дорохов тяжело вздыхает и указывает на машину, в которую уже забирается Казанцев.

Выбора у меня не остается. Юдин остался в доме, ворота закрыла его охрана, а девочки неизвестно где.

Сесть в полицейскую машину мне приходится. Другого варианта нет. Чувствую, что если начну штурмовать ворота, вместо того, чтобы искать мою дочь, они арестуют уже меня.

Вскоре мы отъезжаем от ворот. На душе от этого паршиво, но я надеюсь, что мы хотя бы доедем быстро, и заявление о пропаже ребенка поможет добиться того, чтобы дом Юдина еще раз осмотрели. Но моим надеждам не суждено сбыться. Машина глохнет, стоило нам отъехать от дома Юдина на два километра, и как бы Казанцев не пытался привести машину в движение, у него не выходит.

– Рухлядь старая! – орет Дорохов.

Он злится еще больше. Казанцев же вызывает эвакуатор. Но его неизвестно сколько ждать.

Выхожу из машины, чтобы размять ноги, когда проходит уже около получаса. И в этот же момент вижу вместе с полицейскими, как впереди в нашу сторону едет машина.

– О, давай остановим, может помогут! – радуется Казанцев.

Я бросаю взгляд на лобовое стекло машины, которая всё ближе, и мое сердце аж кульбит в груди совершает.

Мы встречаемся взглядами с Леной, на руках которой сидит Диана. Это точно моя дочь, я вижу, как она капризничает от того, что ее схватила та, кто ей не понравился.

– Моя дочь... там моя дочь! – Дорохов еще не успевает ответить напарнику, как я поднимаю шум, выскакивая на середину дороги.

– Ты что, дуреха! Куда бежишь? – кричит мне в спину Казанцев.

– Остановите машину! – кричу я, но Дорохов оказывается рядом, дергая меня за руку и вытаскивая почти из-под колес.

Он держит крепко, даже когда машина останавливается, потому что выбора у нее нет, дорогу уже перегородил Казанцев. Но я всё равно изо всех сил рвусь к остановившейся машине, вырываясь из хватки.

– Что происходит?! – верещит Лена с моей дочерью на руках на переднем сиденье. – Мы не можем вам помочь, я спешу к начальнику с его дочерью!

Полицейские медлят, не сразу соображая, но я не упускаю возможности.

– Не ври, змея! Это моя дочь Диана, а не Карина!

Стоит мне оказаться у автомобиля, как няня вскрикивает и пытается отодвинуться от приоткрытого окна, чтобы я не дотянулась до нее.