Мама для малышки миллиардера

1

Уволена.

Вот так да, росчерком дорогущей ручки Рината Нарбиева — генерального директора холдинга “НэтВорлдТехнолоджес”, который даже в лицо меня не видел, а так просто решил судьбу, даже не разбираясь.

Я вот теперь я сижу в зале ожидания автовокзала и вытираю выступившие слёзы. Несправедливо как. Обидно. Все мои надежды и мечты рухнули в пропасть.

Я приехала в столицу в поисках лучшей жизни, надеясь вытянуть потом и сестру из беспросветной деревенской глуши. Её сыну Алёшке нужен специальный уход и реабилитация, тогда есть надежда, что он сможет вести почти нормальную жизнь, а в захолустье это невозможно. Там даже один медпункт на четыре хутора, в котором только медсестра и та на полставки. А возить Алёшку с его-то ногами даже в областной центр не получится — далеко, он устаёт очень. Ну и машины своей, конечно, нет у нас. Да и водить ни я, ни сестра не умеем.

Найти работу по специальности у меня в Москве не получилось, и я устроилась курьером в большую компанию. Работы было, конечно, много, но зарплаты хватало чтобы оплатить комнату, скромную еду и даже немного отложить. Позже я хотела найти что-то по профессии — я училась в районном техникуме на делопроизводителя, может даже продвинуться в “НэтВорлдТехнолоджес”, но всё полетело вверх тормашками.

Сама не знаю, как так вышло, но у меня исчез важный пакет документов с личной подписью генерального. Оказалось, это очень серьёзно, бумаги были срочными, а в придачу к ним была какая-то небольшая упакованная коробка. Как вышло их потерять — ума не приложу.

— Ты, Карпова, не просто уволена, ты на деньги влетела. Там была очень ценная вещь, — объявил мне Сергей — менеджер по персоналу и мой прямой начальник.

А потом назвал сумму, от которой у меня глаза на лоб полезли. Нет у меня таких денег, и никогда не было.

Где я их возьму?

Да я таких денег в руках даже не держала.

Поэтому я собрала свои небольшие пожитки, оплатила хозяйке комнату до конца месяца, потому что она устроила скандал, дескать, где она так быстро постояльца найдёт, отказала из-за меня троим. И хотя сегодня только девятое число, я расплатилась за весь месяц и уехала на вокзал. Скорее домой, как говорила Скарлетт О’Хара.

— А я тебе говорила, Анька, нечего там в этих москвах делать! — ворчит в трубку мама. — Вот тётя Гуля бы устроила тебя секретаршей в районном пенсионном, и горя бы не знали, работала бы, а ты в свою Москву попёрлась. Мне шестьдесят лет скоро, а я всё за коровами хожу. Одна между прочим! Неблагодарная ты, Анька. Плевать тебе на мать.

— Тебе пятьдесят шесть, мам, — отвечаю тихо, прикрывая глаза.

— Мам да мам, — разочарованно говорит мама. — Вырастила нахлебниц! Две дочки, а некому и огурцы полить в огороде! Всё сама таскаю, руки уже пообрывала. А тебе всё Москва да Москва.

В носу щекочет от обиды, но маму я не перебиваю. Даю ей высказаться, хотя что бы я не сказала, она всё равно мне выскажет своё возмущение. По телефону или потом лично — не суть.

Одна и та же песня. Снова.

Неблагодарная, норовливая, хотя я и слова поперёк никогда не говорила. Только вот когда решила уехать. Непослушная, потому что не захотела после школы в училище на швею, а пошла в техникум. Мать важность этого “буржуйского” образования вообще не признаёт, говорит, что не профессия это — бумажки перекладывать.

И как представлю, что опять в эту безнадёгу — тошно. Но делать нечего. Работу найти непросто, а ещё и эти обвинения. Сергей ведь сказал, что вообще скажет Нарбиеву, что я не потеряла, а украла. Что намерено.

Господи.

Как можно-то?

Я убираю телефон в карман и собираюсь идти к перрону. Мой автобус отправляется через десять минут.

Прощай, Москва.

Не оправдала я надежды свои…

— А почему ты плачешь? Тоже потерлась? — слышу тоненький голосок.

Я смахиваю навернувшуюся слезу и поднимаю глаза. Рядом со мной на сиденье присаживается маленькая девочка. Ей не больше пяти лет, нормально одета — в тонкое светло-голубое пальтишко и красный берет, из-под которого торчат две светленькие косички с кудрявыми кончиками. Её огромные голубые глаза с грустью смотрят на меня.

— Э… нет, — качаю головой, и тут до меня доходит смысл её слов. — А ты… ты что, потерялась?

Она поджимает губки и утвердительно кивает головой.

— Как… — спохватываюсь, мои проблемы моментально отступают на второй план. — А где же твои родители?

Ну и чушь я несу! Малышка же ясно сказала, что потерялась.

Она вздыхает и пожимает плечами.

— Я была с папой. Но потом Тити захотела писать, и я повела её за уголок, — она показывает на свою куклу. — А потом запуталась, не нашла папину машину. Спросила у какого-то дяди, но он сказал идти с ним, а мне стало страшно.

— Господи, — поворачиваюсь к девочке, по рукам ползут противные колючие мурашки от её рассказа, — ты правильно сделала, что не пошла!

«Пассажиры рейса Москва-Тула: внимание! Заканчивается посадка!»

Ой, мамочки, я опаздываю… Следующий рейс только завтра.