Мама для Пиявки, или Дракона в мужья не предлагать

Глава 3

— Пиявка!

Я растерянно озиралась, не веря собственным глазам. Не могла же она испариться?!

— Пиявка!

Забыв об осторожности, я выскочила прямо на дорогу. Вертелась на месте, совсем как недавний Хвост. Народу было немного, и улица отлично просматривалась в обе стороны. Но приметной золотой макушки нигде не было. И сердце буквально сдавило тисками, разлилось беспокойством. Великий, где же она?

Я вернулась в подворотню, проверила калитку, но утопленный в нише проем был заложен камнями — этим ходом давным-давно никто не пользовался. Мелкая поганка могла только выбежать на улицу… Ну, Пиявка!

Я снова огляделась, едва не плача. Куда же она диранула? Что теперь делать? Где искать? Я скорым шагом пронеслась по улице от начала до конца, тщетно высматривая девчонку. Свернула в ближайший переулок. Но все это было совершенно бесполезно, лишь опять едва не столкнулась со стражей. Оставалось только молиться, чтобы Пиявка смогла вернуться домой. Больше я уже ничем не могла ей помочь, хоть и очень хотела. Сама не знала, почему. Она такая маленькая… И такая глупая! Настоящая бестолочь!

Несмотря на все мысленные призывы к здравому смыслу, я никак не могла закончить поиски. Металась по улицам, как шальная, и смотрела во все глаза. Наверняка Пиявка уже давным-давно сидела дома и трескала варенье большой ложкой. Если нагоняй не получила. А я просто теряла время… и переживала, не пойми зачем. Пусть ее непутевая мамаша переживает. Сидят на мешках с золотом, а за ребенком уследить не могут. А, может, правду говорят, что богачам до своих детей нужды нет? Свалили на нянек — да и дело с концом.

Небо начало розоветь, солнце клонилось к закату. Нужно успеть выйти из города до закрытия ворот, иначе меня примут за бродягу. Или того хлеще — за непотребную девицу. Однажды уже было — еле ноги унесла. Снова испытывать судьбу совсем не хотелось.

Я запретила себе думать о Пиявке. Хватит. Это точно не моя головная боль. Я, наконец, беспрепятственно миновала городские ворота и пошла по западной дороге. Жевала свою давно остывшую лепешку, понимая, что этого ничтожно мало. Надо хотя бы найти каких-нибудь ягод. А лучше — умудриться поймать рыбу или еще какое зверье. Иначе ноги протяну… К счастью, я не была изнеженной неумехой, как благонравные барышни. Съем все, что бегает. Спасибо папеньке… Но если бы не он… я бы и не оказалась в такой заднице…

Мы всегда жили вдвоем — я и отец. И все бы ничего, если бы не его пагубная страсть… Папенька был игрок. Самый заядлый и самый неисправимый. Всю жизнь, сколько я его помнила, не вылезал из игорных домов. Это если водились хоть какие-то деньги. А если денег не было — проигрывал вещи из дома прямо на городских улицах. Порой снимал с себя последнее платье. Великий, как же мне было стыдно, когда его приводили домой пьяного в одном исподнем! Весь город знал! Стыдно раз, стыдно два… а потом я научилась смотреть на это, как на погоду. Я ничего не могла сделать. А отец на следующий день горько плакал и в сотый раз давал обещание больше не играть. И, конечно, тут же нарушал его. А вот клятву Бушараду давать не решался — знал заранее, что не удержится.

Тетка Эльда, травница-вдова, живущая через улицу напротив, говорила, что мужчина он, по сути, неплохой, душевный, только, уж, очень слабый. Не может противиться соблазну, когда в правое ухо нашептывает демон. Даже жалела его. И меня жалела. А я всегда втайне мечтала, чтобы отец женился на ней. И как бы хорошо мы зажили втроем… Если бы я только могла выбрать себе маму — выбрала бы Эльду. Только повзрослев, стала понимать, что за такого, как папенька, никто в здравом уме не пойдет.

Когда в доме не было еды, Эльда подкармливала меня. Учила между делом мелкой женской ерунде: зашить, приготовить, иногда про травы рассказывала. Но, подрастая, я стала понимать, что та и сама не была богачкой. На травах жирком не обрастешь. Лишний рот — большая обуза. И я перестала у нее столоваться. Удила рыбу в реке, научилась ставить силки, собирала ягоды, орехи, грибы. Излишки всегда старалась продать. А деньги хранила у Эльды — чтобы папенька не добрался. Пару раз зимой воровала хлеб… и такое было.

Полгода назад отец, вдруг, очень переменился. Я даже в мыслях боялась это проговаривать, чтобы не спугнуть удачу. Он перестал играть. Совсем. И я, и тетка Эльда были порядочно удивлены. Он нанимался на работы и даже приносил приличные деньги. Но хватило этой благодати лишь на месяц. В один прекрасный момент отец выгреб всю скопленную сумму, ушел в игорный дом и больше домой уже не вернулся. Как я узнала от людей, он снова проиграл все, что было. С горя напился и неудачно упал в темноте на городской улице… Я давно понимала, что все может закончиться именно так…

А потом я узнала, что отец должен был Анту Фарвану, владельцу самого большого игорного дома, сумасшедшую сумму. Он под расписку брал займы, чтобы тут же их проиграть. И вместо того, чтобы унаследовать имущество, я унаследовала неподъемные долги в виде толстой пачки векселей…

Жирный боров Фарван явился лично. В компании городской стражи и крючка из судейских. Потребовал выплаты. Единственное, что я смогла выторговать — рассрочку платежа. Но это было слабым утешением — сумма оказалась слишком большой. Сколько лет мне придется ее выплачивать? К тому же, я столкнулась с еще одной проблемой — в Базене никто не хотел брать меня на работу. Даже на самую черную. С утра до ночи я бегала по городу, но везде отвечали отказом. Я недоумевала до тех пор, пока тетка Эльда не открыла мне глаза — Фарван имел в городе достаточную власть, чтобы запретить людям нанимать меня. Он не хотел моих денег…

Чего именно он хотел, я узнала в день первого платежа, который так и не смогла собрать. Этот боров все заранее рассчитал. Сначала прислал человека за деньгами — знал, что не отдам. А когда я сказала, что не смогла собрать сумму и попросила об отсрочке, тот пригласил меня обсудить этот вопрос с Фарваном лично.

Эльда была права — этот урод не хотел денег. Он попросту предложил сделку: спишет все долги, если я буду с ним, кхм… поласковее. Пугал тюрьмой, заявлял, что никто в этом городе на мне никогда не женится из-за репутации отца, и рассчитывать мне не на что. Кроме его широкой души и прочих частей тела, разумеется… Он даже не сомневался, что я обрадуюсь такому щедрому предложению. Обещал, что буду кататься, как сыр в масле.