Мама для Пиявки, или Дракона в мужья не предлагать

Глава 4

Пиявка висела у меня на шее — не оторвать. Я с трудом поднялась, перехватывая ее поудобнее. Маленькая-маленькая, а вес ощутимый… Будто камней за корсаж насовала! С нее станется! Не ребенок, а настоящая чума!

Великий… Что теперь делать?

Я растерянно замерла, так и держала ее на руках. Не помню, когда чувствовала себя настолько беспомощной. Что делать?

Теперь задерживаться на дороге было опасно вдвойне. Нужно найти ночлег и к утру решить, как поступить. Не могла же я тащить Пиявку за собой. У нее есть дом. Наверняка есть тот, кто за нее переживает. Да это даже незаконно! Я головы лишусь! Это чужой ребенок! Чужой! И ладно бы, какая оборванка, которую мать бросила! А тут теперь докажи, что я никакого умысла не затаила! Я даже покачала головой: нет, так дело точно не пойдет. Будто у меня мало проблем!

Я выдохнула стараясь взять себя в руки:

— Пойдем к речке. Поняла?

Пиявка лишь кивнула.

Я давно приметила, что справа за деревьями петляла река — места лучше уже не найду. Мы продрались через подлесок, вышли к пологому берегу. Я расчистила место, развела костер. Пиявка все это время терпеливо молчала, сидела тихо, но на ее шкодной мордашке читалось какое-то необыкновенное умиротворение. Я тоже молчала — все никак не могла прийти в себя. Ну, Пиявка! Накричать бы на нее. И всыпать по первое число! Но мне надо было хоть что-то из нее вытянуть. Начну ругаться — совсем ничего не скажет. Та еще девица — это уже ясно! Подарочек! Не верю, чтобы эта поганка не знала собственного имени или имени отца. Просто вредничала. Знать бы, что творится в этой цыплячьей голове! Как она вообще умудрилась меня найти?

Я вытащила из сумки старый рыболовный крючок, поплавок и моток веревки. Срезала ветку орешника и принялась мастерить удочку. Пиявка наблюдала за мной, затаив дыхание. Мелочь любопытная!

Я улыбнулась:

— Интересно?

Та кивнула, глазенки горели. Я буквально чувствовала, что на ее кукольных губах застыл вопрос.

— Удочку мастерю. Попробуем рыбу поймать. Есть хочешь?

Пиявка снова кивнула. Конечно, весь день голодная мотается. Вот бестолочь! И снова молчит. Нет, так дело точно не пойдет…

— И я хочу. Видела, как рыбу удят?

Она покачала головой.

— Значит, сейчас увидишь. Поймаем самую большую. — Если вообще повезет... Впрочем, разгар лета — должен быть самый клев. Добавила громко: — А потом мы ее зажарим и съедим. Будет вкусно. Надо только червяка найти. Чтобы рыбу приманить. Поняла? Заметишь червяка — сразу мне скажи. Хорошо?

Пиявка деловито приосанилась, кивнула и тут же подорвалась с места. Теперь топталась вокруг костра, глядя себе под ноги — не иначе, червяка искала… Ну-ну… Дождей здесь с неделю не было — все попрятались.

Вдруг, она выкрикнула:

— Здесь! — и указала пальцем.

Я проследила ее жест:

— Что там?

— Червяк!

Я отложила удочку, подошла. Никакого червяка там, конечно, не было — сочиняет. Надо будет копать ближе к воде.

Я покачала головой:

— Нет, здесь ничего нет. Ищи лучше.

Пиявка даже притопнула ногой, сверкнула глазищами:

— Здесь червяк! — Она подхватила первую попавшуюся палку и попыталась раскопать. Не хватало, чтобы руки поранила!

Видя, что дело безнадежно, я достала нож и велела Пиявке не лезть под руку. Пусть сама увидит, что сочиняет. Но едва я вывернула ком земли, как черви из него буквально посыпались. Здесь на сто удочек хватит!

Пиявка просияла, чуть не засветилась от восторга:

— Как много червяков!

Она тут же присела и без малейшего страха начала собирать их в маленькую ладошку. Но этого, тут же, показалось мало, и она принялась грести их в подол. Я не стала ее одергивать — все равно грязная. Но такая счастливая!

Через пару минут мы закинули удочку и сидели рядом на берегу. Пиявка прижалась ко мне, не отрываясь, смотрела на белый поплавок, хорошо заметный в отсветах костра. Это было так странно… Я знала эту пигалицу всего день, а казалось, что мы с ней много раз вот так сидели на берегу и удили рыбу. Не понимаю, что она со мной сделала, что я размякла, как последняя кумушка? Нет, так не пойдет. Нам с Пиявкой совсем в разные стороны — и никакого компромисса. Великий… но как же ее теперь вернуть домой? Да так, чтобы самой не влипнуть? Как ее разговорить?

Я взяла ее за руку, проверяя, не похолодели ли пальцы:

— Не замерзла?

Пиявка покачала головой. Не врала — ручонка, впрямь, была горячей, как печка. Она прижала к своей груди мою ладонь:

— Ты холодная.

Я отняла руку:

— Нет, мне не холодно. Правда.

Сама не могла объяснить, почему меня так пробрало от этого жеста. Все это было странно, неправильно. Казалось, будто нас вдвоем накрыли большим стеклянным колпаком. Только потом я поняла, почему. Рядом с нами не было ни единого комара. Они плотно гудели где-то в отдалении, будто за стеклом, но не подлетали. Надо же… Что им так не нравилось?

Я повернулась к Пиявке:

— Как тебя зовут? По-настоящему? Скажешь?

Поганка похлопала глазищами:

— Пиявка!

— Перестань! Это прозвище я придумала. И оно дурацкое. Такая хорошая льери не может быть какой-то пиявкой. А у тебя наверняка очень красивое имя. Ведь так?

Девчонка кивнула.

— Ну? Какое? Как тебя мама называет?

Она посмотрела на меня, как на дуру, будто я спрашивала очевидную глупость:

— Пиявка.

Я надула щеки и выдохнула, понимая, что еще немножко — и терпение лопнет. Никогда я не была особо терпеливой. И тут меня надолго не хватит…

— Тебе так понравилось быть Пиявкой?

Поганка просияла широкой улыбкой.

Мда… хорошая детка — с места не свезешь. Папенька говорил, что я тоже была, страх, какая вредная. Наверняка нарочно говорил, никакая я не вредная. Очень даже покладистая и понимающая. Но, это я. А с Пиявкой что делать? Интересно, в кого она такая: в мамашу или в папашу?

Папашу…

Я снова уставилась на Пиявку: