Мама для Пиявки, или Дракона в мужья не предлагать

Глава 7

Нет, мои расчеты никуда не годились. Такими темпами, как плелась Пиявка, мы будем добираться до Олорона недели две. Если не больше. А я теперь хотела закрыть этот вопрос, как можно быстрее. И перед драконом, и перед демоном. Настоящий груз в прямом и переносном смысле.

Когда Пиявка начинала канючить, я несла ее на руках или на спине, но она была достаточно тяжелой. А я никогда не отличалась особой силой. Оставалось только напроситься кому-нибудь в попутчики. К кому-нибудь на телеге. Да еще так, чтобы плату не требовали. Задачка не из легких… Солнце клонилось к закату, Пиявка вымоталась, уснула, висела на мне настоящими кандалами. Да и я сама так устала, что уже ничего не видела и не слышала. Надо думать, где будем ночевать. И что есть…

— …посторонись, говорю!

Я не сразу поняла, что это мне кричат. Наконец, опомнилась, повернулась. Позади плелась телега, запряженная серой кобылой. Вожжи держал тощий мужчина средних лет, а на мешках сидела толстая краснощекая женщина — судя по всему, жена. Как царица горы. Она уставилась на меня:

— Что, льера, своя ноша не тянет? — расхохоталась. — Или тянет, судя по тому, как тебя скрутило?

Походило на дрянную насмешку. Видела же, что еле иду. Не могла язык прикусить, гусыня!

Я не удержалась:

— Это ты у своего мужа спроси: тянет, или нет.

Та снова рассмеялась:

— Гляди, норовистая какая! Что кобыла! — Она покачала головой: — Давай, клади свою девку. Поди, уже надорвалась. И сама садись.

Я сглотнула:

— У меня денег нет. Ни селя.

Толстуха изменилась в лице, смягчилась. Добавила уже совсем другим тоном:

— Так садись, без денег. Пока добрые люди сами приглашают.

Медлить было глупо. Но это было исключительно преимуществом ребенка. Одну меня ни за что бы не посадили. В мешках оказалась шерсть. Я уложила Пиявку, будто на перину, та даже не проснулась. Я села рядом.

— Спасибо, льера. Без вас, не знаю, что и делали бы.

Та хохотнула. Велела мужу трогать, и телега затряслась по колдобинам. Но это была лучшая на свете тряска. Если нас сейчас погонят — дальше идти я уже точно не смогу.

Толстуха вновь повернулась ко мне:

— Куда идешь?

— В Олорон. Далеко еще? Не знаешь?

— Завтра к вечеру будешь, если не пешая. А пешая… — та глянула на спящую Пиявку, — и не знаю, когда. Сколько ей?

Я замялась. Если бы только сама знала…

— Пять.

Толстуха, вроде, поверила. Кивнула:

— И носить тяжело, и сама еще не большой ходок… А в Олорон зачем идешь?

Ну вот, началось: что да зачем. Для того, наверное, и подсадила, что язык чешется. Что ж, болтовня в уплату — придется что-нибудь сочинять.

— На работу наниматься.

Тетка насупилась:

— Думаешь, медом там намазано? Или во дворец хочешь попасть?

Я пожала плечами:

— Уж, как повезет. Я за любую работу возьмусь, лишь бы дочку прокормить.

Толстуха вновь посмотрела на Пиявку, потом на меня:

— Не знаешь, как дите прокормить… а тогда откуда одежа на ней такая? Сама — как оборванка, а дочка твоя… — Она потянулась, потрогала ткань Пиявкиного платья. — Уж, я кое-что понимаю. Материя по десять таринов за локоть. В такое только богачи рядятся. — Прищурилась: — И откуда же такое богатство?

Вот привязалась! Но нужно было что-то отвечать. Я буквально шкурой чувствовала, как толстуха пылала любопытством.

— С хозяйской дочки досталось. Старые господа очень девочку мою любили.

— Так что ж тебе при старых господах не сиделось?

— Умерла хозяйка. Я и не нужна стала.

— А муж твой? — Она снова прищурилась: — Или нет мужа?

Внутри закипало, я еле сдерживалась. Но нужно было терпеть.

— Как не быть. Только умер он.

Толстуха участливо закивала:

— Должно быть, видный был мужчина. Дочка твоя — красавица. Только на тебя совсем не похожа. Значит, на отца.

Я кивнула, стискивая зубы:

— На отца. Вся в него.

Надо как-то перевести тему.

— Почему говоришь, что в Олороне медом не намазано? Люди говорят, там хорошо платят.

— Так потому, что люди больно много языками чешут. Знаешь, сколько там таких, как ты!

— А во дворце? — Я затаила дыхание: может, получится что важное узнать?

Толстуха помрачнела, склонилась ко мне:

— А во дворце и вовсе ничего хорошего — все равно, что в тюрьме. Один раз войдешь — и уже никогда не выйдешь. Мой тебе совет — носа туда не суй.

Я похолодела:

— Это как так?

Тетка многозначительно задрала голову:

— Сразу видно, что не местная. Ничего не видела и не слышала. Дворец этот —город в городе. Там свои порядки. Переступая ворота, все равно, что в рабство себя отдаешь. А там за любую мелочь и с головой можешь попрощаться. Огради Великий от такой кабалы!

— А, ты-то, откуда знаешь?

Толстуха поджала губы:

— Знаю. Сестрица моя меньшая там. Герада. Надеюсь, что жива. Пятнадцать лет ее не видела. Ушла еще при прошлом драконе.

Я едва выдохнула:

— Кем она там?

— Шла кухаркой. А как теперь дела — и не знаю. Кабы жива — и то хорошо.

Я сглотнула:

— Так неужели она добровольно туда пошла?

Толстуха кивнула:

— Да. С детства у нее был талант к стряпне. Все мечтала стать начальницей при кухне. Она, поди, и не знает, что матушка наша померла. И брат старший… И средний… Может, и имя сестрицы Мадоры позабыла.

— Тебя Мадорой зовут?

Толстуха кивнула. Она совсем расчувствовалась, шмыгнула носом и утерлась рукавом. А мне стало совсем не по себе. Все в Базене знают, что с драконами лучше дел не иметь, но чтобы настолько… И значило ли это, что если я ненароком ступлю за ворота, обратно больше не выйду? Но у меня не было выбора: если я не верну Пиявку отцу — умру.

Мадоре с мужем было по пути. Мы вместе переночевали, а на следующий день, к вечеру, они довезли нас почти до самого Олорона, высадили на развилке, которая сворачивала в их деревню. И наказали торопиться, пока не закрыли городские ворота. А у меня после этих рассказов буквально леденело сердце. Но выбора не было. Я должна идти.