Мама для Пиявки, или Дракона в мужья не предлагать

Глава 8

Я никогда не видела города больше. Никогда в жизни. На фоне пламенеющего заката за домами предместья виднелась исполинская городская стена, щетинившаяся башнями. И ни вправо, ни влево ей не было видно конца. Несмотря на ранний час уже зажигали фонари.

Мы с Пиявкой встали в вереницу заходящих в город людей, и теперь я молилась только о том, чтобы стража на воротах не досматривала. Обычно досматривали повозки и тех пеших, кто казался подозрительным. Казались ли мы подозрительными? Я до смерти боялась, что кто-то здесь может узнать Пиявку… Великий, помоги! Мадора вчера с первого взгляда поняла, что у дочери оборванки не может быть такого богатого платья. Но у меня был шанс соврать и оправдаться. Сейчас же его может не оказаться.

Я вытащила из сумки свою старую дырявую шаль, накинула на Пиявку, чтобы прикрыть золотое шитье. Заодно укрыла приметные волосы. К счастью, моя девица вымоталась за день и теперь полусонно висела на мне. Просто нищая мать со спящим ребенком… Лишь бы ничем не выдать себя.

Вереница медленно продвигалась к воротам, и вот мы, наконец, зашли в черную арку. На стенах трещали факелы, бесноватые блики отражались в кирасах и шлемах стражи. И сердце обрывалось. Если меня остановят сейчас — я погибла. Я должна лично привести Пиявку к воротам дворца. Передать людям ее отца. Только тогда я освобожусь от своей клятвы.

Я топталась в толпе, стараясь не привлекать к себе внимание, но мне казалось, что у меня буквально на лбу все написано. И каждый видит, что эта девочка мне не дочь. Я чувствовала себя деревянной.

— А ну, постой.

Я не поняла, что обращаются ко мне, и едва не вскрикнула, когда меня схватили за руку и дернули в сторону. До выхода из ворот оставалось буквально несколько шагов.

Передо мной стоял молодой стражник, сверлил взглядом.

— Имя?

Я не успела опомниться и выдала, как есть:

— Розалина.

— Откуда идешь?

От страха мои руки ослабели, и я боялась уронить уснувшую Пиявку. Это хорошо, что та спала. Лишь бы не проснулась…

Что соврать? Я лихорадочно вспомнила Мадору.

— Ходила в деревню к сестре. Теперь домой возвращаюсь.

— В какую деревню?

— В Отарину.

— Как зовут твою сестру?

Я мысленно благодарила свою попутчицу за болтливость.

— Мадора, льер офицер. Старшая сестра — прядильщица из Отарины. А средняя, Герада, — во дворце при кухне.

Стражник молчал. Я не могла понять, верил он или нет.

— Ребенок?

У меня едва шевелился язык:

— Так, дочка, льер офицер. От развилки пешком идем — вот ее и сморило.

От страха у меня даже закрутило живот. Великий, помоги! Стражник достал какой-то исписанный лист с печатью и пристально смотрел в него. Как я ни старалась, не смогла ничего разобрать. Но буквально кожей чувствовала, что нас остановили неспроста. Стража ищет Пиявку? Или Фарван добрался даже сюда? Если меня не казнят за какое-нибудь выдуманное преступление прямо сейчас, это сделает демон Бушарад, когда моя клятва окажется невыполнимой.

Казалось, эта пауза длилась целую вечность. Стражник переводил взгляд с меня на бумагу, потом опустил руку:

— Можешь идти.

Внутри все подпрыгнуло. Даже бросило в жар. Я уже не надеялась, что меня отпустят, нелепо поклонилась, не чувствуя ни рук, ни ног:

— Спасибо, льер офицер.

Не помню, как вышла из ворот. Пальцы заледенели, в ушах гудело. Пиявка стала такой тяжелой, что я едва не падала. Но нужно было отойти как можно дальше. Вдруг опомнятся? Вдруг пошлют вслед стражу?

Я миновала несколько улиц, сворачивая, куда попало, наконец, присела на каменный приступок в узком переулке, чтобы перевести дух. Усадила крепко спящую Пиявку на колени, чувствуя, что руки просто отваливаются.

Стремительно темнело. От багрового заката осталось лишь едва уловимое зарево. Улицы расцветились фонарями. Я должна, как можно скорее, добраться до ворот дворца. Слоняться по городским улицам ночью с ребенком — настоящее безумие. Я не могла так рисковать. Но и спрашивать, как пройти во дворец, я теперь боялась. Вдруг меня снова сочтут подозрительной?

Я вздрогнула от надсадного скрипа. Сгорбленная старуха катила деревянную тачку, с дровами. Если что и спрашивать — то лучше у нее. Я поднялась, прижала к себе Пиявку:

— Льера, скажите, как пройти во дворец?

Старуха остановилась, смерила меня взглядом:

— Зачем тебе?

Я стиснула зубы. Не все ли ей равно? Старуха молча щурилась, ждала ответа.

— Сестра рядом живет.

Та цокнула языком, всем своим видом показывая, что ни слову не поверила:

— Уже огни зажигают. Погонят. Лучше утром иди. — Она помедлила: — Если деньги есть — на ночлег пущу. Ночью на улицах всегда неспокойно. А ты девка молодая, вижу, и не уродина. А с молодой красавицей ночью всякое может случиться.

Я нервно сглотнула — приятная перспектива…

— Сколько хочешь?

— Десять селей. На постоялом дворе двадцать возьмут. А ближе ко дворцу — пятьдесят.

Я едва не присвистнула. Хороший у карги аппетит. Покачала головой:

— У меня нет денег.

Та толкнула тачку:

— А без денег и толковать нечего.

Я пошла за ней:

— Я могу отработать. Нам только до утра, и мы сразу уйдем. Даже воды не попросим.

Старуха покачала головой:

— Нет денег — нет и разговора. — Она махнула рукой вправо: — А дворец там, на холме.

Я больше не стала упрашивать — бесполезное унижение. Нет денег — нет разговора. Тоже верно… Но выбора не было — нужно идти к воротам. Самое главное — вернуть Пиявку отцу. А то, что меня погонят — это даже хорошо. Это лучше и не надо. А, уж, одна я эту ночь как-нибудь переживу.

Пиявка проснулась. Сонно смотрела по сторонам. Я чмокнула ее в щеку:

— Еще немножко, детка. Сейчас уже придем, и ты будешь дома.

Та обняла меня, и от ее раскаленных ладошек снова запекло спину.

Мы вышли ко дворцу по широкой мощеной улице, расцвеченной огнями. Кажется, старуха не соврала по поводу платы. Чем ближе — тем богаче и больше становились городские дома. Похоже, пятьдесят селей здесь далеко не предел…