Мама для Пиявки, или Дракона в мужья не предлагать

Глава 9

У ворот стояли двое часовых. Они вышли вперед и скрестили алебарды почти перед самым моим носом. Пиявка все еще была накрыта моей шалью. Я не знала, что говорить. Просто стащила шаль.

— Льер офицер, кажется, девочка потерялась. Сказала, что из дворца.

По лицам обоих стражников пробежала какая-то судорога. Они поклонились Пиявке:

— Ваше высочество…

Один из них буквально выдрал ее из моих рук. Я тут же попятилась, намереваясь удрать. Так даже лучше. Моим объяснениям наверняка никто не поверит. Что их принцесса клянчила у меня лепешку на городской улице! А значит, ничем хорошим такая беседа не окончится. Пока стража не опомнилась, я развернулась и быстрым шагом пошла через площадь. И Пиявка заревела, как белуга! В звенящей тишине пустыря это было оглушающе, но я запретила себе поворачиваться, хоть и очень хотела. Просто обернуться, помахать этой липучей милахе рукой на прощание. Я боялась признаваться даже самой себе, но за эти три дня умудрилась привязаться к ней. Наверное, я даже буду чуть-чуть скучать. Самую капельку.

Не оборачиваться!

Я даже сжала кулаки. Буквально видела перед глазами ее покрасневшее от рыданий лицо. Как тогда, у реки.

Не оборачиваться.

Я, все же, не удержалась. Обернулась, не сбавляя шаг, но вместо моей Пиявки увидела лишь кромешную темноту.

Все исчезло.

Не знаю, сколько времени прошло. Первое, что я ощутила — ледяную воду, которой плеснули мне в лицо, едва не утопив. Я прокашлялась, отплевываясь, утерла глаза. Но лучше бы я их не открывала. К счастью, мне не доводилось бывать в тюрьме, но сейчас не было никакого сомнения — это тюрьма. Самая настоящая… Камни, ужасная черная решетка. Здесь пахло… тюрьмой. Всегда догадывалась, что тюрьма пахнет именно так.

Я лежала на соломе, прямо на полу. Рядом стоял совсем молоденький стражник с пустым ведром. Правее, за маленькой конторкой сидел писарь с пером наготове. А у решетки расселся на стуле щуплый пожилой льер в смешной треугольной шапочке, надвинутой на брови. Крючок, их сразу видно. Его маленькие глаза светились каким-то нездоровым азартом. Я видела такой блеск в глазах отца, когда тот собирался в игорный дом.

Льер изящно поддернул широкие рукава своей накидки:

— Очнулась. Прекрасно. Приступим. — Подался вперед: — Назови свое имя.

Я облизала губы:

— Розалина. Льер, во имя Великого, скажите, почему я здесь? Я не сделала ничего дурного.

Крючок прищелкнул языком и кивнул:

— А в этом мы и намерены разобраться. Фамилия есть?

Я медлила. Говорить или нет? Если это из-за Фарвана — они уже и так все знают. А если из-за Пиявки… то и подавно никакой надежды. Задница, как ни крути…

Я опустила голову:

— Агро…

Крючок снова кивнул и обратился к писарю:

— Пиши: Розалина Агро. — Снова уставился на меня: — Возраст?

Я не удержалась, хоть это и было глупо:

— А потом назвать рост и вес в фунтах? — Так и хотелось в него чем-нибудь ткнуть, чтобы поерзал. Буквально распирало. Такой он был вертлявый, самодовольный и напыщенный.

Крючок многозначительно прикрыл глазки:

— Если это понадобится — назовешь. Возраст?

Да, уж… Я совсем не в том положении, чтобы испытывать судьбу.

— Двадцать три.

— Муж?

— Нет мужа.

Тот даже хохотнул:

— Дефективная, что ли? Или гулящая? Приличные льери в твоем возрасте давно замужние.

Я вскинула голову:

— А вот это, уж, точно не ваше дело.

Крючок снова кивнул писарю:

— Пиши: простолюдинка.

— Вы это не спрашивали.

— Я это и сам прекрасно вижу. — Он, вдруг, изменился в лице, и мне стало по-настоящему страшно. — Довольно лирики. А теперь рассказывай, простолюдинка Розалина Агро, как и при каких обстоятельствах ты оказалась в обществе ее высочества. Подробно и последовательно.

Я рассказала все, как было. Только умолчала про ягоды. А то еще расценят, как покушение на Пиявкину жизнь. Соврала, что та мне сама все рассказала. Но крючок не верил ни единому моему слову. Да, я подозревала, что так будет.

Он посмотрел на писаря:

— Сделай пометку, что это ложь.

Я покачала головой:

— Льер, это не ложь. Все так и было.

Крючок встал со стула, подошел ко мне и вцепился пальцами в подбородок:

— Пять дней назад принцессу похитили. И ты об этом прекрасно осведомлена.

Я замотала головой:

— Нет, я ничего не знаю, льер! Я клянусь вам! Я встретила ее на улице. Поделилась лепешкой, потому что девочка была голодной.

— Хочешь сказать, что ты не знала о том, что перед тобой принцесса?

— Конечно, нет! Я просто догадалась, что ребенок потерялся.

Крючок скорбно выдохнул, вернулся на стул:

— Я не люблю пытать женщин. Но если ты не скажешь правду, мне придется это сделать. Начнем с малого. Но, если ты продолжишь упираться, все может закончиться дыбой. Не думаю, что ты этого хочешь.

Я сидела на полу, смотрела на крючка и чувствовала себя совершенно беспомощной:

— Льер, я клянусь своей жизнью, что непричастна к похищению и к людям, его организовавшим. Если бы это было так, то зачем бы мне возвращать девочку назад? Я сама принесла ее к воротам, чтобы вернуть домой. Я даже не просила за это награды. Я хотела просто уйти.

Он кивнул:

— И это тоже странно. Ты нищая простолюдинка и не требуешь награды?

Я качала головой, чувствуя, что уже щиплет глаза:

— Льер, поверьте мне. Я ни к чему не причастна. Я просто вернула Пи… — я вовремя осеклась. Если они узнают, что я назвала принцессу Пиявкой — казнят уже только за это. — Я просто вернула девочку домой. Потому что она маленький ребенок. Расспросите принцессу. Она расскажет, как все было. Она расскажет, что я не лгу.

— Принцесса еще мала. Нельзя в таких делах полагаться на слова ребенка. Ребенка легко можно обмануть, очаровать, прельстить.

Я уже утирала слезы:

— Почему вы мне не верите?

— Потому что ты не говоришь мне правды. — Крючок обернулся назад, вскинул руку, подавая кому-то знак: — Давайте!