Мама для потеряшек

2

Я пыталась сложить в голове обрывки мыслей, но ничего не выходило.

Кстати, почему у машины скорой помощи нет крыши? Может, я просто отхожу после наркоза, вот и вижу всякие галлюцинации?

— Мачеха, конечно, девицу-то не пожалела, — сказал хриплый.

Да уж, Ангелина Львовна — не подарок, но откуда это известно работникам скорой? Может, я что-то бормотала в бреду? Да, скорее всего. Это объяснение меня слегка успокоило.

— Да и женишок у нее гнилой оказался. Как только огласили завещание ее батюшки-барона, так сразу к другой сестрице и переметнулся, — прошепелявил второй.

«Так, какой еще женишок?» — растерянно подумала я. Мой единственный и неудачный брак рухнул четыре года назад, когда выяснилось, что бывшего мужа Бориса гораздо больше привлекала московская прописка, чем я сама. Оказалось, у него есть вторая семья где-то в Самаре. И сестры у меня никогда не было.

— Послушай, Глен, не по душе мне все это, да еще и в ночь пяти святых, — снова заныл несостоявшийся клиент логопеда.

— Кончай ныть, Жиль! Ты серебрушки от баронессы получил, вот и заткнись, чтобы я тебя больше не слышал! А то скулишь, как баба! — рявкнул его невидимый собеседник.

Но первый голос, немного гнусавый, не унимался:
— Слышь, Глен, не хочу я руки кровью марать в такую ночь.
— Так мы и не будем мараться, Жиль. Договорились же: доедем до моста и сбросим девку. Там глубоко, да и течение сильное. Как говорится, концы в воду, — мужик довольно хохотнул.

Мне наконец удалось разлепить глаза. Оказалось, я вовсе не в салоне скорой помощи, а лежу на каких-то досках, накрытая жесткой дерюгой.
— Девчонка и не почувствует ничего. В нее столько зелья влили, что она даже не проснется.

Это они про меня?!
Я попробовала пошевелить рукой, но она казалась деревянной.

Кое-как отодвинув колючую рогожку, я увидела впереди две широченные мужские спины. Я лежала не в машине, а в какой-то телеге.

Где я? Что за дурацкий сон? Голова раскалывалась, но я поняла главное. Во-первых, меня чем-то опоили. Во-вторых, меня везут вовсе не в больницу, и два жутких типа обсуждают, как сбросить с моста мою тушку.

Где этот мост? Я понятия не имела. Тонуть мне тоже не хотелось. Я еще должна выселить мачеху с Костиком! А в понедельник у меня родительское собрание в садике…

Шепелявый снова загундосил:
— Не хочу я брать смертный грех на душу, Глен. Может, в лесу ее оставим, а там не наше дело. Волки сожрут или сама заблудится да в болото забредет.

«Ишь ты, гуманист нашелся!» — возмутилась я про себя.

— Жиль, ты денежки-то от баронессы получил, так что заткнись уже.
— Серебрушки, это да… Я на них, может, домишко в деревне куплю, да на девке справной женюсь.
— Какой же ты дурень, Жиль! — его собеседник вроде бы сплюнул. — Ты думаешь, баронесса допустит, чтобы на ее землях свидетели жили? Те, что знают, как она от падчерицы избавилась? Она же всем сказала, будто Катрина уехала в бабкин дом в Мервасе, что ей по наследству достался. Самолично на глазах у всех в повозку девчонку усадила, слезу пустила и кружевным платочком на прощание помахала!

В этот момент грянул глухой раскат грома, и даже сквозь дерюгу я почувствовала крупные ледяные капли.

— Говорил же, не надо было ехать в ночь пяти святых! — завопил шепелявый.
— Заткнись, баба! — рявкнул Глен.

Неожиданно прямо над головой голубоватая молния расчертила небо, и гром ударил прямо в уши. Лошадь заржала, и телега резко остановилась. Я увидела, как мужики шарахнулись под телегу и забормотали молитвы. Молитвы были чудные: они упоминали пятерых святых, велийскую деву и еще кого-то. Похоже, мои предполагаемые убийцы панически боялись грозы и гнева тех самых пяти святых.

Новый удар молнии ослепительно ярко разрезал черноту, и я увидела, что справа дорогу плотной стеной обступал лес, а слева было поле.

Надо бежать. Сейчас же.
Но тело не слушалось меня, оно было ватным. Наверняка это последствия неизвестного зелья.

Я тут же представила, как меня, воспитателя высшей категории Екатерину Шацкую, сбрасывают с моста в реку какие-то грубые мужики.

Абсурд! Но почему-то очень реальный.

Я всегда боялась грозы. Но сейчас, кажется, это был мой единственный шанс на спасение.
Где-то я читала, что в минуту смертельной опасности организм мобилизуется, выбрасывая в кровь кучу адреналина. Видимо, это тот самый случай. Я резко отшвырнула мокрую дерюгу, вывалилась из телеги и рванула что есть сил в сторону леса.

Дождь хлестал как из ведра, одежда мгновенно облепила тело. Но я бежала, петляя, как затравленный заяц.

Сзади донесся крик:
— Глен, гляди, она деру дала! А ну стой!

Я услышала за спиной цветистое многоэтажное ругательство. В тот же миг снова сверкнула молния, и второй мужик крикнул:
— Ты как хочешь, Жиль, а я не высунусь, пока гроза не кончится! Не иначе, духи нас карают!

— Эй, погоди! — заорали мне в спину.

Это только придало мне скорости. Я неслась, не разбирая дороги, спотыкаясь о корни. По лицу зло хлестали мокрые ветки. Из-за шума ливня не было слышно, догоняют ли меня, или я вырвалась вперед.

— Стой, кому сказал! Я тебе плохого не сделаю! — проревел грубый голос уже ближе.

«Нашел дурочку», — мелькнуло в голове.

Я рванула из последних сил, но в темноте нога зацепилась за что-то,

и я кубарем полетела вниз, успев подумать про Алису и кроличью нору.

И снова наступила темнота.