Мама для трех лисят

Глава 8

Утро принесло тяжелую голову, удушье и щекотку в носу. Разлепив глаза, я обнаружила, что Кнопа действительно смогла найти у меня самое мягкое место. И теперь лисичка спала на моей груди и совершенно не думала о том, что, во-первых, мне хочется дышать и, во-вторых, ее хвост щекочет мой нос.

– Пчхи!

– Фря? – Кнопа, сдвинутая мною на бок, недоуменно разлепила свои человеческие глаза, – Пф-фру?

Это, честно говоря, звучало очень близко к: «Почему?» – и я решила ответить:

– Потому что мне тяжело дышать, а твой хвост щекочет мой нос. Щекочет – это когда чешется.

Лисичка села на пушистую попу и, подняв верхнюю часть туловища, протянула к моему лицу человеческие лапки:

– Фря?

Она старательно чесала мой нос, а я пыталась не засмеяться.

– Фры?

– Спасибо, ты очень помогла, – серьезно сказала я. – Ты слышала, что к нестабильным магам лучше не соваться? Что это опасно для жизни?

Такого пренебрежительно «фряка» я от нее еще не слышала. Вздернув вверх пушистый хвост, она гордо проследовала к двери и, обернувшись на меня, требовательно похлопала ладошкой по дереву.

– Ты же не кошка, – напомнила я, но все же дверь ей открыла.

И отметила, что звериной грации в ней уже не осталось. Она, скорее, похожа на человека, подвергшегося звериному проклятью. Н-да, помню, как на старших курсах девчонки, чтобы захомутать парней, наращивали себе кошачьи ушки и хвостики. И как потом примерно в таком же виде ползли к целителям.

«И как я потом всем желающим, за небольшую мзду, накладывала овеществленные иллюзии», – хихикнула я, вспомнив, как ради интереса за полвечера заработала на поход в дорогой ресторан. Герцог никогда не давал свободных карманных денег, за каждую трату нужно было отчитаться его личному секретарю. А это, если честно, серьезно уменьшало мое желание что-либо покупать. Тем более что одежду и украшения приобретала одна из служащих герцога. Ведь: «Что юная девушка может понимать в действительно хороших вещах?»

Но надо отдать должное: она покупала красивые, идеально подходящие платья. И всегда в ногу с модой. Другое дело, что мне было неприятно их носить… Но это уже, как говорится, были мои личные трудности.

Утренние процедуры вернули мне бодрость, и на кухню я спускалась уже в куда более веселом настроении.

Которое было снесено напрочь перепуганным Лиамом, влетевшим в дом.

– Я почувствовал браслет! Морис! Морис!

Морис, вылетевший на этот крик, побелел.

– Какова вероятность, что это отец? Стоп, – близнец нехорошо прищурился, – браслет?

А я пыталась понять: отец – это хорошо или плохо?

– Твой браслет мы раскололи, – Лиам поднял на брата виноватые глаза, – а я свой не стал. Я хотел! А потом подумал: папа никогда бы нас не продал. Никому. Они все врали. Они ведь так долго нам врали, про… Ну ты понимаешь. И я свой браслет спрятал так, чтобы его мог найти только отец. Я верю ему.

Морис отвесил брату полноценную плюху и кивнул на меня:

– Она, небось, тоже верила.

И я смолчала. Потому что да, верила. Даже находясь здесь, в заточении, все равно верила, что вот-вот – и отец одумается.

– Не говори так, – хмуро отозвался Лиам и слизнул кровь с разбитой губы, – госпожа Антер, простите его за грубость.

– Прощаю, все же хоть формулировка и неправильная, а доля правды в его словах есть. Давайте так: если ваш отец хочет вас продать, то я вас куплю, хорошо?

Близнецы поперхнулись:

– На что?!

– На услуги Пылающей, – я пожала плечами, – это дороже денег. А благодаря вашей храброй до самоубийства сестре я взяла под контроль силу. Теперь мое пламя находится не просто внутри меня, а там, где нужно внутри меня.

Морис немного успокоился, вспомнил, видимо, что к Пылающим очереди на много-много лет вперед расставлены. А вот Лиам насупился, но тоже смолчал.

– А как она к вам попала? Лиам? Лиам!

Близнец, поняв, что пахнет еще одной плюхой, вылетел в сад. Морис за ним не побежал, а, повернувшись ко мне, предложил попить чай.

– Я от слишком многого его оградил, и он не повзрослел, – грустно произнес мальчик.

И это выглядело так дико и так страшно, что я нашла в себе силы ответить правильно:

– Так ведь в этом и смысл. Защищать своих от всего, что может им повредить. Он повзрослеет и поймет.

– Да. Я примерно об этом подумал, – согласился Морис и пошел на кухню.

Я же, подхватив Кнопу на руки, направилась за ним.

«Хорошо бы оборвать поводок до того, как сюда явится этот лисий торгаш».

Почему-то я ни минуты не сомневалась, что из двоих близнецов прав именно Морис. И теперь мне было страшно возвращать лисят в семью.

Войдя на кухню, я первым делом бросила взгляд на портрет. Старик все еще был там, но, к счастью, уже не двигался. Или…

Оторвав маго-ленту, я усмехнулась:

– Так, значит, у тебя и третий портрет есть?

Шпион выцвел, он был едва различим на фоне насыщенных красок, но он по-прежнему мог двигаться. Уничтожь я главный портрет – он бы выгнил, оставив после себя зловонное пятно.

Губы старика едва шевелились, но я смогла уловить:

– Будет хуже… Слишком многое на кону…

– Не стоит его слушать, госпожа Антер, – проговорил вдруг Морис, что споро и ловко готовил для нас чай. – Думаю, он просто хочет причинить вам боль. Уязвить напоследок.

– Ты прав, – кивнула я.

Будь я чуть наивней, я бы, обретя свободу, сразу же ринулась к королю. Жаловаться, просить помощи, умолять о защите. Вот только что-то мне подсказывало, что так напугать герцога мог либо другой герцог (а у нас в стране их аж три, включая род Терн), либо сам король.

Думать об этом было неприятно, но… Если все получится, то мне предстоит тихая и спокойная жизнь где-нибудь на краю королевства. Сменить страну не выйдет: маги при прохождении границы обязаны напитать силой кристалл-проявитель. Тут-то и выползет мое Пламя. А Пылающую, разумеется, никто никуда не отпустит.