Мама говорит, что мы психи

Глава 1. СТОЛКНОВЕНИЕ

Ангарск. Набережная. Июль.

Катя опаздывала. Как обычно.

Она вылетела из автобуса на остановке «Старица», лихо перепрыгнула через лужу, которая там всегда была. Только сейчас ее не было. Чуть не врезалась в старушку с авоськой. Та охнула, шарахнулась в сторону. Катя побежала дальше, вытаращивая глаза и пытаясь никого больше не задеть.

-- Чекнутая! – рявкнула ей вслед милая старушка.

Катя крикнула «извините!» на бегу и рванула к набережной.

Лето в Ангарске — штука обманчивая. Надо успеть до дождя, грозы и торнадо со снегом.

С одной стороны — солнце, запах шашлыков с острова, музыка уличных барабанщиков у поющих у парапета. С другой — бетонные плиты, которые плавились в июле, запах бензина от вечно стоящих машин. И крики стрижей, похожие на детский плач.

Катя любила этот город за бесшабашность. Такой уж он есть.

Она шла вдоль ограждения, одной рукой придерживая белую сумку-шопер с портретом Цоя, другой листая ленту новостей. На экране — сообщения от Ани: «Ты где? Я у «X COFFEE», уже мороженое доедаю. Твоё растает. Я его съем. Не шучу. Сегодня в кафе «Угадай мелодию. Рванем?».

Катя набрала: «Бегу. Торможу у скульптур». Врала конечно. Она была у памятника Первостроителям, а это на полкилометра дальше от цели. Телефон завибрировал снова. Аня: «Ты опять в телефоне и не смотришь по сторонам?».

Катя усмехнулась. Конечно, не смотрит. Зачем? Она знала эту набережную как свои пять порванных джинсов. Каждый шов, трещину в асфальте, скамейку с облезлой краской.

Поворачивала голову к реке. Вода блестела. Китой в этом месте широкий, ленивый. С противоположного берега тянуло гарью — там что-то горело на промке. Катя поморщилась, но не остановилась.

Шаг, второй, третий. Шопер скользнул по плечу. Катя не успела среагировать. Белая ткань с лицом Виктора Цоя сорвалась, описала дугу и с глухим, сочным стуком встретилась с чьей-то ногой.

— Ай! Да блин!

Катя обернулась. Парень согнулся пополам, держась за голень. Он был выше неё. Волосы — тёмные, растрёпанные, как будто он только что встал с дивана. Футболка серая, мятая, с пятном от чего-то непонятного. Джинсы нормальные, но кеды — грязные, разношенные «Converse» с отклеенной подошвой.

Обычный летний псих.

— Ты… — он выпрямился и уставился на неё. В глазах — не боль даже. Веселье. Чистое, бешеное, неадекватное веселье. Черти скачут. — Ты метила мне в голову? Признавайся.

— В голову бы не промахнулась, — авторитетно заявила Катя.

Прозвучало грубее, чем она хотела. Но отступать не стала. Парень хмыкнул. Наклонился, чтобы поднять сумку. И в этот момент его правая нога зацепилась за собственную левую. Непонятно, каким образом.

Он рухнул. Смачно. Плашмя на брусчатку. Кеды отлетели в сторону. Один — под скамейку. Второй — в кусты. Как птицы. Второй, каким-то образом умудрился клюнуть ее под коленом.

Катя замерла. Парень лежал на спине, глядя в небо. Секунду молчал. Потом рассмеялся. Так, как смеются люди, которые привыкли падать. Беззлобно. Даже радостно.

— Отлично, — сказал он, не вставая. — Теперь у нас взаимные травмы.

— У тебя травма — гордость, — ответила Катя. — У меня…

Она посмотрела на свою голень. Под коленом расплывалось красное пятно.

— У тебя синяк, — закончил он за неё. Приподнялся на локтях. Улыбнулся. — Красивый будет. Как Байкал на закате.

— Ты вообще в своём уме?

— Нет, — признался он без тени смущения. — А ты?

Катя открыла рот. Закрыла.

Мимо прошла женщина с коляской. Косо посмотрела на парня, валяющегося на земле, и ускорилась.

— Вставай, — зашипела Катя. — Люди смотрят.

— Пусть смотрят. — Он не двигался. — Я жду страховку. Ты меня сбила сумкой. Это статья.

— Это не статья. Не придуривайся!

— А должна бы. — Он наконец сел. Огляделся. — Кеды… где кеды?

— В кустах.

— Отлично. Просто отлично. — Он встал. Отряхнул джинсы. На коленях проступила пыль и зелёное пятно — то ли от травы, то ли от краски со скамейки. — Я их только вчера купил.

— На барахолке?

— А ты наблюдательная. — Он подошёл к кустам, выудил один кед, потом второй. Натянул их на босу ногу. Шнурки завязывать не стал. — Ладно. Твоя сумка.

Он протянул ей белую тряпку с Цоем.

Катя взяла. Их пальцы соприкоснулись на секунду. Ладонь у него была горячая и сухая. Катя отдёрнула руку, как от огня. И сама не поняла — почему.

— Спасибо, — выдавила она.

— За что? За падение?

— За сумку.

— А, это. — Он махнул рукой. — Без проблем. Я люблю падать. Гравитация — моя подруга.

— Неудачная дружба.

— Зато верная. — Он улыбнулся. Улыбка, от которой хочется удрать или рассмеяться. Катя не выбрала. Просто стояла и смотрела.

— Слушай, — добавил он. — А ты всегда сумками кидаешься, или у меня счастливый билет?

— Ты просто стоял не там. И не так. И тебя там раньше не было.

— Я шёл по набережной. В своём направлении. Ты напала сзади.

— Это была случайность.

— Конечно. — Он сощурился. — Я Дима, кстати.

— Я не спрашивала.

— А я сказал. — Он пожал плечами. — Это называется вежливость.

— Это называется наглость.

— Тоже вариант.

Он не обиделся. Вообще. Катя вдруг поняла, что её бесит его спокойствие. И ещё больше бесит то, что она не может отвести взгляд.

— А ты?

— Что?

— Имя. Или мне называть тебя, Сумка-убийца? Шопер выходит на тропу войны?

— Катя.

— Катя, — повторил он, пробуя на вкус. — Подходит. Короткое. Как и твоё терпение, судя по всему.

— С чего ты взял?

— Ты уже три раза сжала кулак. — Он кивнул на её руку. — Прямо сейчас, например.

Катя опустила взгляд. Правый кулак был белым от напряжения. Она разжала пальцы.

— У тебя проблемы с личными границами, — подвела итоги она.

— У тебя — с контролем агрессии. — Он улыбнулся шире. — Мы оба психи. Так и познакомились.