Мама на полставки

Глава 4.1: Семья, которой не было

Солнце пробивалось сквозь мутное оконное стекло, заливая комнату золотистым светом. Я сидела за грубым деревянным столом в доме Эммы и Торна, вдыхая запах тёплого хлеба и сушёных трав. Раны на спине почти зажили, оставив лишь лёгкое покалывание под повязками. Эмма настояла, чтобы я отдыхала, но сидеть без дела было невыносимо. Я хотела двигаться, помогать, чтобы заглушить тени прошлого, что всё ещё цеплялись за мои мысли.

- Корнелия, нарежь морковь, - сказала Эмма, стоя у печи. Её голос был мягким, но твёрдым, как у матери, которой у меня никогда не было. Она месила тесто, её морщинистые руки двигались ритмично, посыпая мукой стол. Я взяла нож, чувствуя, как пальцы всё ещё дрожат от слабости, и принялась за морковь. Оранжевые ломтики падали в миску, и я поймала себя на том, что улыбаюсь. Впервые за долгое время.

- Ты быстро учишься, голубка, - сказала Эмма, бросив на меня тёплый взгляд. - Сегодня испечём мой фирменный пирог. С яблоками и мёдом. Торн его обожает.

Я кивнула, чувствуя тепло в груди. Эмма была как маяк в этом чужом мире. Её доброта, её забота - всё это было таким новым, таким… нужным. В моей жизни, в той, что осталась в Москве, не было родителей. Только детский дом, холодные стены и вечно пустой желудок. Я мечтала о маме, которая бы учила меня готовить, и о папе, который бы улыбался, как Торн, когда приносил дрова. А здесь, в этом доме, я нашла то, чего никогда не имела.

- Давай, замешивай тесто, - сказала Эмма, пододвинув мне миску. - Секрет в том, чтобы не торопиться. Тесто любит ласку.у

Я взялась за тесто, чувствуя, как оно липнет к пальцам. Эмма напевала что-то тихо, её голос был как колыбельная. Я следила за её движениями, стараясь повторить, и вскоре мы вместе раскатали тесто, уложили на него яблоки, полили мёдом. Пирог отправился в печь, и запах сладости заполнил комнату. Я вдохнула глубже, закрыв глаза, и на миг мне показалось, что я дома. Но не в Москве. В другом месте. В замке.

Воспоминание ударило, как молния. Золотой зал, гобелены с драконами. Отец - высокий, с орлиным носом, в короне, усыпанной сапфирами. Его глаза были холодными, как сталь, а голос резал, как нож: «Ты никчёмна, Корнелия! Слаба, как твоя мать!» Он ударил её - мою маму - по лицу, когда она попыталась заступиться за меня. Я, маленькая, пряталась за колонной, дрожа, пока мать падала на колени, её щека алела. Он схватил меня за запястье, его пальцы впивались, как когти. «Ты опозоришь нас всех!» - кричал он, швыряя меня к стражникам. Я кричала, умоляла, но он отвернулся. Мать молчала, её глаза были пустыми. Тиран. Деспот. Он разрушал всё, что любил.

Я вздрогнула, выронив ложку. Она звякнула о стол, и Эмма посмотрела на меня, нахмурившись.

- Что с тобой? - спросила она, вытирая руки о фартук. - Побледнела вся.

- Ничего, - солгала я, но голос дрогнул. - Просто… вспомнила кое-что.

Эмма не стала расспрашивать, но её взгляд был полон понимания. Она отошла к сундуку в углу и достала свёрток ткани - тёмно-зелёный сарафан с вышивкой в виде цветов. Ткань была мягкой, но прочной, с аккуратными стежками.

- Сшила для тебя, - сказала она, протягивая сарафан. - Не дело в лохмотьях ходить. Ты теперь с нами, а мы о своих заботимся.

Я взяла сарафан, чувствуя, как горло сжимается. Он был прекрасен - не роскошный, как платья Корнэлии, но тёплый, настоящий. Я провела пальцами по вышивке, и слёзы подступили к глазам.

- Эмма… - начала я, но голос сорвался. - Почему вы так добры ко мне?

Она улыбнулась.

- Мы с Торном всегда мечтали о дочери. Но боги не дали. А ты… ты появилась, как дар. Если захочешь, мы могли бы быть тебе семьёй. Матерью, отцом.

Я замерла. Семья. Слово, которого я боялась и желала всю жизнь. В Москве у меня не было никого. Только пустота. А здесь Эмма и Торн смотрели на меня с такой теплотой, что сердце болело. Я вспомнила отца Корнэлии - его крики, его жестокость. Он бил её, унижал, ломал. А Эмма… она учила меня печь пирог, шила мне сарафан. Торн приносил дрова и улыбался, называя меня «сильной девочкой».

- Я… я бы хотела, - прошептала я, чувствуя, как слёзы текут по щекам. - Я сирота. Всегда мечтала о маме и папе.

Эмма обняла меня, её руки были тёплыми, как очаг. Я уткнулась в её плечо, вдыхая запах трав и муки. Впервые я не чувствовала себя одинокой. Торн вошёл, неся охапку дров, и замер, увидев нас. Его губы дрогнули в улыбке.

- Ну, вот теперь у нас полноценная, настоящая семья, - сказал он тихо, и я улыбнулась сквозь слёзы.

В углу сверкнуло. Луна появилась на миг, фыркнула, выпустив искру, и исчезла. Тепло разлилось по моим ладоням, напоминая о магии, что тлела во мне. Но сейчас важнее было другое. Эмма и Торн дали мне то, чего не дал отец Корнэлии - дом, любовь, надежду. Через неделю я отправлюсь в Вейнхолл, но теперь я знала: у меня есть куда вернуться.