Мама на полставки

Глава 7: Рэйвен

Утро в поместье Рэйвена Дарквела было холодным, как и его взгляд. Я стояла в кухне, сжимая тряпку, пока запах уксуса и мыла забивал лёгкие. Полы скрипели под ногами, старые доски стонали, будто хранили тайны этого дома.

Мои руки, ещё слабые после недели выздоровления у Эммы и Торна, горели от работы - мытьё полов, чистка кастрюль, бесконечные приказы Миры, старшей служанки, чей голос резал, как нож. «Быстрее, Корнэлия! Не копайся!» Я стиснула зубы, протирая столешницу. Рубцы на спине ныли, напоминая о базаре, о плети, о криках толпы. Но я не жаловалась. Вейнхолл не прощал слабости, а Рэйвен - и подавно.

Его слова вчера, брошенные в холодной комнате, всё ещё жгли: «Один неверный шаг - и ты уйдёшь». Я не знала, что страшнее - его угроза или то, как его серые глаза, будто штормовое море, видели меня насквозь. Он был не просто господином. Он был стеной, которую я должна была преодолеть. Или сломаться.

- Корнэлия! - рявкнула Мира, её пучок дрожал от раздражения. - Хватит возиться. Господин ждёт завтрак в зале. И не смей пролить молоко, как вчера.

Я кивнула, подавляя вспышку гнева. Жар шевельнулся в ладонях - магия, которую я не могла контролировать. Я глубоко вдохнула, взяла поднос с хлебом, сыром, копчёной рыбой и кувшином молока и направилась в зал. Сердце колотилось, но я держала спину прямо, как учили Корнэлию в золотых залах дворца. Я не сломаюсь. Не снова.

Зал был мрачным, несмотря на утренний свет, лившийся сквозь узкие окна. Тяжёлые шторы колыхались, отбрасывая тени на портрет женщины с грустными глазами - матери Вирены, чья тоска, казалось, пропитала стены. Рэйвен сидел во главе стола, его тёмные волосы были стянуты в тугой хвост, а серые глаза следили за мной с холодной насмешкой. Рядом сидела Вирена, её тёмные кудряшки подпрыгивали, пока она болтала ножками, сжимая деревянную куклу. Увидев меня, она просияла, и моё сердце сжалось. Она была единственным теплом в этом доме, как Эмма и Торн в их лесной хижине.

- Доброе утро, - сказала я, ставя поднос на стол. Голос дрогнул, и я прокляла себя за это. - Ваш завтрак, господин.

Рэйвен поднял взгляд, его лицо было непроницаемым, как каменная стена поместья.

- Ты опоздала, - бросил он, отрезая кусок хлеба ножом с такой точностью, будто собирался резать меня. - Я сказал, к семи.

Я сглотнула, чувствуя, как кровь приливает к щекам. Его тон был как удар, но я не отвела глаз.

- Простите, господин. Это не повторится.

Он хмыкнул, его губы искривились в усмешке.

- Сомневаюсь. Ты едва справляешься. Неуклюжая, медлительная, - его голос понизился, став почти угрожающим. - Зачем Брен прислал тебя?

Я стиснула кулаки, чувствуя, как жар в ладонях вспыхивает сильнее. Неуклюжая? Медлительная? Я пережила клетку, плеть, побег через лес. Я выжила, когда никто не верил. Но слова застряли в горле, и я молчала, опустив взгляд. Вирена вдруг потянулась ко мне, её маленькая ручка тронула мою.

- Не ругай её, папа, - сказала она, её голос был тонким, но твёрдым, как колокольчик. - Она добрая. И кукле моей нравится.

Рэйвен замер, его нож остановился над хлебом. Он посмотрел на Вирену, потом на меня. Его глаза сузились, но в них мелькнуло что-то новое - не гнев, а… интерес? Сомнение? Я не успела понять, потому что он отмахнулся.

- Ешь, Вирена, - сказал он, возвращаясь к еде. - А ты, Корнэлия, убирайся. И больше никаких ошибок.

Я кивнула, чувствуя, как гнев и стыд борются внутри. Я повернулась к двери, но у порога остановилась, услышав шорох. Жар в ладонях утих, но сердце всё ещё колотилось. Рэйвен был суров, как отец Корнэлии, но в нём была другая сила - не просто гнев, а что-то глубже. Боль? Тайна? Я покачала головой, отгоняя мысли. Он не мой союзник. Пока я - лишь служанка, и мне нужно доказать, что я достойна остаться.