Мама на семь лет

Глава 21

Дымов долго не шевелится, и когда мне кажется, что он уснул, поворачивается и впивается в мои губы. В его действиях нет былой нежности, только желание обладать, брать и наказывать. Андрей грубо ласкает, жжёт темнотой своих глаз, двигается во мне мощно и сокрушительно. Пусть накажет, я осознала ошибку и больше не буду пить таблетки. Только бы между нами все было как прежде. 

Мы засыпаем изможденные, я испита до дна силой и жаждой Дымова. Просыпаюсь оттого,  что кто-то трогает меня за плечо. Фокусирую глаза на Андрее, замечая, что он выглядит свежим и отдохнувшим, но глаза неживые. На робота похож. Скользит по мне беглым взглядом, застегивая на запястье часы. 

- У тебя самолет через двадцать минут. Собирайся. 

Меня царапает от его холодного и замкнутого вида. Он швыряет в меня блистером с противозачаточными таблетками. 

- Выпей. Я передумал. Детей от тебя не хочу. Контракт расторгнут. 

Я вмиг просыпаюсь от его слов. Ведь ночью мы...  Нет. Не может этого быть, что он ставит точку в наших отношениях. Не верю.

Андрей выходит из комнаты и возвращается со стаканом воды и кивает на таблетки. 

- При мне. А потом собирай вещи и пошла вон. 

Ком подступает к горлу, пальцы начинают дрожать. Кажется, что я попала в плохой сон. 

- Андрей, я сильно раскаиваюсь за свою ложь. Я испугалась. Я...  Прости. 

- Ты, Юля, жалкая эгоистка, которая думает только о себе и своих чувствах. У нас было соглашение. Я оплатил все твои долги и лечение, накупил цацек и вывел в высшее общество. Если бы ты была умнее и дальновиднее, то семь лет - немаленький срок, а я бы никогда не отпустил преданную и влюбленную в себя женщину, к которой испытываю влечение. Логические цепочки, видимо, не твое? Жаль за твой выбор. Мало быть просто человеком, нужно развивать в себе человеческие качества. Ненавижу лицемерие и ложь.

Эти слова жалят. Мне больно. Внутри горит. Невозможно сделать вдох. 

- Прости. Я...                      

- Таблетки Юля, - обрывает Дымов. - И на этом попрощаемся. 

Наверное я сильно ошарашена происходящим. Не верила в такой исход. Да даже представить подобного не могла! Но разве так можно с людьми как Дымов? Да оступилась, а он вручил контракт на ребенка! И стоило мне чуть оступиться, как собирается вышвырнуть меня из своей жизни, будто я надоевшая вещь?  Нашел изъян и в утиль? 

Беру стакан дрожащими пальцами и, расплескивая, подношу его ко рту, запивая таблетку. Тяжело выдерживать давящий взгляд Дымова. Но я смотрю. Он поджимает губы, окидывает меня разочарованными глазами, а потом разворачивается и выходит из номера. 

Несколько минут я пытаюсь унять бешеное сердцебиение и боль в груди, меня трясет, но слез внутри нет. Пока нет. Зато желудок скручивает от спазмов и волнение находит выход: меня прочищает желчью над унитазом. Умываюсь и смотрю на свое бледное отражение в зеркале. Принимаю холодный душ, а потом иду собирать вещи. Через двадцать минут, как и предупреждал Дымов, за мной пришел человек и проводил до машины, которая отвезла в аэропорт. 

“Это все похоже на сон. Просто дурной сон. Мне снится”, -  успокаиваю себя весь перелет, но горячие слезы говорят об обратном. Может Андрею нужно время? Да, пусть побудет один, а потом вернется и мы спокойно обо всем  поговорим. Я поэтому не стала истерить, что-то доказывать, оправдываться. Попробую чуть позднее, когда он остынет.

Но выясняется, что в Москве меня встречает водитель Дымова и везет меня по неизвестному адресу, говоря, что сроки моего контракта закончены и я больше не живу с Андреем. Георгий оставляет сумку с моими вещами на дороге у машины и всовывает мне в руки конверт. Я открываю его и вижу пачку денег, порванный пополам контракт…

Достаю телефон и набираю Андрея, но он сбрасывает звонок. Слезы снова подступают к глазам. Может быть он наоборот ждал от меня истерик и объяснений, чтобы я не пила ту таблетку и сказала, как он мне дорог? Господи… Что же я наделала…

- Квартиру вам сняли на месяц. Деньги попросили передать за хорошо проведенное время. Извините, - пожимает плечами водитель и садится в машину, оставляя меня стоять растерянную посреди улицы.  

Смотрю вслед отъезжающего седана, понимая, что навсегда потеряла доверие Дымова и теперь у меня ничего нет, кроме пачки денег в руках. Совсем ничего. Впрочем, сердца, кажется, тоже.