Мама не придет

Глава 1

Поезд пришёл в семь утра, когда город ещё не проснулся.

Ольга стояла на перроне с сумкой на плече и смотрела, как состав уходит дальше — на восток, куда-то, где её не было и не будет. Ей захотелось остаться на перроне. Просто стоять и смотреть вслед.

Она не осталась.

Такси пахло освежителем с запахом хвои и чужим завтраком. Водитель не разговаривал — она была благодарна. За окном проплывал город, который она помнила одним, а он оказался другим: новые вывески поверх старых фасадов, светофор там, где раньше был пустырь, кофейня на месте советской булочной. Всё немного не так. Как бывает, когда долго не приезжаешь — и город живёт без тебя, и ему нормально.

Улица Герцена, дом семь. Пятиэтажка цвета застывшей каши.

Ольга расплатилась, вышла, подняла голову. Третий этаж, крайнее окно — там горел свет. Мама не спала или не гасила, она никогда не умела различить разницу между этими двумя вещами.

Домофон сломан.

В подъезде пахло знакомо: сырость, кошка, чья-то капуста. Этот запах Ольга помнила кожей — он жил где-то в теле, ниже мыслей, и сейчас поднялся сам, без разрешения. Она остановилась на втором пролёте, поставила сумку, подышала.

Ты просто приехала помочь, сказала она себе. Это не навсегда. Три месяца максимум.

Максимум.

Она подняла сумку и пошла дальше.

Дверь открыла не мама.

Незнакомая женщина лет пятидесяти, крупная, в домашнем халате с розами.

— Ольга? — сказала она утвердительно, без вопроса. — Я Надежда Павловна, соседка с четвёртого. Вера Николаевна попросила встретить. Вы проходите, я чайник поставила.

Ольга вошла.

Прихожая была такой же. Зеркало в деревянной раме, которое мама вытирала каждое утро. Вешалка с крючками — один сломан, верхний, его сломал папа ещё в девяносто втором, бросил куртку, торопился куда-то. Так и не починил. После него никто не чинил.

На вешалке висел мамин плащ — бежевый, осенний. Ольга дотронулась до рукава и сразу убрала руку.

— Она в спальне, — сказала Надежда Павловна из кухни. — Вы сначала чаю выпейте, с дороги-то.

— Я зайду к ней, — сказала Ольга.

Пауза.

— Ну конечно, конечно.

Мама лежала на своей стороне кровати — правой, всегда правой, хотя папы не было уже восемнадцать лет. Левая сторона была застелена ровно, подушка без вмятины.

Она была маленькой.

Ольга не ожидала этого — что мама окажется маленькой. В памяти она была другой: прямая спина, поджатые губы, взгляд, который умел молчать громче любых слов. А здесь лежала женщина с тонкими запястьями и серыми волосами, разобранными по подушке, и была похожа на кого-то другого. На бабушку, может быть. На незнакомку.

Мама открыла глаза.

Смотрела секунду — без выражения, как смотрят, когда ещё не понимают, сон это или нет.

— Приехала, — сказала она наконец.

Не "хорошо, что приехала". Не "я рада". Просто — факт. Констатация. Приехала.

— Приехала, — повторила Ольга.

Она подошла, села на край стула у кровати. Поставила сумку на пол. Они смотрели друг на друга — две женщины, которые знали одну и ту же прихожую, один и тот же сломанный крючок, один и тот же запах подъезда, — и молчали с той привычной лёгкостью, которая бывает только у людей, привыкших не говорить.

— Как дорога? — спросила мама.

— Нормально.

— Не холодно было в поезде?

— Нет.

— Они всегда дуют из щелей, эти поезда.

— Мне не дуло.

Мама закрыла глаза. Разговор закончился — аккуратно, без лишнего, как всегда.

Ольга сидела и смотрела на её лицо. Искала что-то — не знала что. Может, злость, которую готовила в поезде. Может, что-то похожее на нежность. Не нашла ни того ни другого.

Нашла только усталость — свою, старую, привезённую с собой за восемьсот километров.

Надежда Павловна ушла в половину девятого, оставив на столе кастрюлю супа и список телефонов — врач, аптека, скорая, "я на четвёртом, звоните в любое время".

Ольга осталась одна в квартире.

Она обошла её медленно — не потому что хотела, а потому что ноги сами пошли. Кухня. Зал с диваном в чехле. Её бывшая комната — теперь там стояли коробки и швейная машинка. Мама убрала комнату, как убирают то, чем перестали пользоваться.

Ольга постояла в дверях и вышла.

В ванной на полочке стояли мамины вещи — крем для рук, какие-то таблетки в блистерах, расчёска с несколькими седыми волосинами. Ольга взяла крем, понюхала. Ландыш. Этот запах она знала — он был мамин, он был всегда, сколько Ольга себя помнила.

Она поставила крем обратно, вышла из ванной и закрыла дверь.

Потом пошла на кухню, выпила чай и стала смотреть в окно на двор, где дворник гнал листья метлой в одну сторону, а ветер возвращал их обратно.

Тетради она найдёт через три дня.

Но это будет потом.