Мама в подарок

Глава 24

Эжени уселась за стол, и я положила ей телятины. Мишель сам сел рядом с ней и терпеливо ждал, пока я разолью чай.

— Эжени, хотела спросить тебя, — сказала я задумчиво. — Отчего Мадлен живет в замке? Разве допустимо незамужней девице находиться в одном доме с вдовым мужчиной?

— Ты права, Дарёна. Но семейство мадемуазель Мадлен очень бедное, еще их дед разорился. Они живут на окраине графства в захудалой деревне в небольшом доме. Там у них даже кухарки нет, насколько я знаю. Оттого она и перебралась сюда, к своему жениху.

— Мадлен бедна? Значит, это неравный брак?

— Почему же? Она из старинного рода и крестница короля. Главное достоинство мадемуазель Мадлен — это ее титул. Сам король печется о ее будущем. Именно он решил устроить этот союз между нашим герцогом и Мадлен. Потому то ей и разрешено до свадьбы жить здесь. Король лично благословил их помолвку в церкви, потому она герцогу словно жена уже.

— Понятно, — ответила я, ставя чашку чая перед мальчиком. — Но все равно не понимаю этого.

— Господин герцог относится к ней большим уважением. Даже не целует госпожу Мадлен. Это все в замке знают и видят.

— Неужели никогда не целует? Она же его невеста.

— И что? Он очень вежлив с ней.

Ясно. С ней вежлив и не целует, а меня зажимает в коридоре и целует. А еще расхаживает передо мной в распахнутом на груди халате и соблазняет своими взглядами. Хотя понятно почему, я всего лишь бесправная рабыня, а Мадлен крестница короля. Всё логично.

— И ночью неизменно ложится в своей спальне один, — продолжала Эжени. — Ровно в половину двенадцатого уходит в свою комнату и не появляется до пяти утра. Его сиятельство любит точность. Ведь днем их тоже ни разу не видели в компрометирующей обстановке. Все в замке подтвердят, что репутации мадемуазель Мадлен ничто не угрожает.

Эжени говорила про Мадлен очень вежливо, ни разу не назвав ее ведьмой. И, похоже, из-за того, что наш разговор слушал Мишель.

— Ну, если так, я рада за Мадлен, — тихо ответила я.

Решила, что больше не позволю де Моранси ничего вольного. Я ему не девица для развлечений. Пусть ждет брачной ночи со своей разлюбезной Мадлен.

Я уже налила чай и разложила пирожные по фарфоровым тарелочкам. Мишель первым схватил эклер со своей тарелки и поднес его ко рту.

— Оставьте еду! Немедленно! — вдруг раздался громкий голос с порога.

Мы невольно обернулась и увидели герцога де Моранси. Он, как и всегда, вошел бесшумно. Мишель так и замер с эклером в руке.

Мужчина проворно подошел к нам, его лицо было крайне взволнованно. Стремительно проведя рукой над столом, он хрипло спросил:

— Вы ели эти пирожные?

— Еще нет, а что такое? — спросила недоуменно я.

— Нет, батюшка, я еще не ел, — залепетал мальчик.

— Отдай немедля, — велел герцог и почти выхватил из руки сына пирожное, кинул его обратно в тарелку. — Они отравлены.

— Как отравлены? — воскликнула я в ужасе, вскакивая на ноги.

— Мой перстень изменил цвет, неужели не видно?! — буркнул де Моранси, проводя рукой над супницей с остатками телятины и над чайником. — Отравлены только пирожные. Остальное нет. Немедленно промой мальчику руки водой.

Я кивнула и ринулась к Мишелю. Схватила его и потащила к тазу с кувшином и водой. Тщательно промывая малышу руки, услышала грозный голос герцога:

— Это ты принесла пирожные сюда, Эжени?

— Да, мессир, но я не знала, что они отравлены, — испуганно захныкала служанка, склонив голову. — Я не виновата.

— Значит, Барбара это сделала?! — продолжал чеканить взбешенный герцог.

— Я не знаю, ваше сиятельство, — лепетала Эжени.

— Ты идешь немедленно со мной на кухню! — приказал де Моранси маленькой служанке и обернулся ко мне. — Дарёна, останься с мальчиком, пока я всё не выясню.

— Слушаюсь, — ответила я, испуганно прижимая Мишеля к себе и держа его на руках. Я тоже была напугана всем происходящим.

Герцог быстро скинул с тарелок пирожные в супницу. Поставил ее на поднос и указал на него служанке.

— Захвати это и следуй за мной! — грозно приказал он дрожащей Эжени.

Когда они вышли, я присела с мальчиком в кресло и прижала Мишеля к себе. Мои мысли были в хаосе.

Они что, вообще ничего не боялись, эти Барбара и Мадлен? Среди бела дня посыпали ядом пирожные и притащили их в спальню мальчика.

Герцог вернулся спустя полчаса. Еще более мрачный, чем когда уходил.

— Ну что? Это Барбара? — спросила я, надеясь на то, что наконец де Моранси изобличил эту гнусную кухарку.

— Непонятно. Барбара все отрицает. Сказала, что яд могла подсыпать и Эжени, пока несла пирожные. Или же кто-то другой на кухне, пока она отвернулась. Там все слуги сейчас ужинают.

— Понятно.

— А еще добавила, что наверняка пирожные напичкала ядом ты.