Мама, я люблю бандита

Глава 1. Сходила за хлебушком

Наконец-то свобода не за горами. Осталось всего два месяца, и я стану городской девчонкой. Как надоела наша деревня — сплошное однообразие, никакого развития, шаг влево, шаг вправо — и о тебе судачат все в округе.

Только вчера вернулась из города, где поступила в университет. Между прочим, своими силами. Конечно, как иначе, ведь мама не потянет моё платное обучение. Она и так старается из последних сил, чтобы у меня всё было не хуже, чем у остальных.

Она одна меня поднимала. Отец замёрз зимой пьяный, когда мне было пять. Оно, может, и к лучшему. Ведь я помню, как мама бегала ночами по деревне в поисках пьяного отца. Иногда его приводили собутыльники, иногда он сам приползал домой буквально на четвереньках, а проспавшись, обычно, был злой и колотил маму. Я тогда не почувствовала утраты и не понимала, почему на похоронах все рыдают, в том числе и мама.

В общем, в деревне меня только она и держит. Грустно, конечно, оставлять её здесь одну. Но ведь я буду приезжать. Обещаю себе навещать её после окончания каждой сессии. На выходные особо не наездишься. Где набраться денег? В любом случае нужно будет искать подработку. Маме будет тяжело оплачивать мою жизнь в городе. Вздыхаю. В городе всё дорого, и за всё надо платить. Но я рискну, главное — вырваться из этой глуши. Может, возьмут мыть подъезды, я вполне успевала бы делать это после учёбы.

— Эй, малая! — из моих раздумий меня вырывает грубый мужской голос, который своей хрипотцой проходится по моим нервам.

Оглядываюсь. Сзади меня нагоняет высоченный, широченный парень. Божечки! Точно бандит, каких в фильмах показывают. Только этот раза в два крупнее киношных бандитов. Ну точно не местный и не из соседних деревень. Здесь никто так не одевается. Он же щеголяет в брюках и чёрной рубашке. На ногах дорогие ботинки. Жарко ведь, что он так вырядился? Настороженно оглядев незнакомца с ног до головы, решаю не связываться, и развернувшись, ускоряю шаг.

— Стой, дикая! — не отстаёт странный тип.

Сердце начинает бешено колотиться. Как назло, улица совершенно пуста. Разгар дня: все на работе, детвора на речке, старики пережидают жару дома, чтобы вечером выйти посидеть на лавочке. Сходила, блин, за хлебушком! Припускаю, что есть силы.

В магазин забегаю запыхавшаяся и ошалелая.

— Валерка, ты что несёшься, словно угорелая, будто чёрта увидела? — спрашивает продавщица. Как же бесит отношение деревенских к моему имени! Вечно коверкают! Я Валерия!

— Здрасте, тёть Ир, — вслух не высказываю своё недовольство, бестолку, уже проходили.

— Здрасте-здрасте, — поглядывает на меня с подозрением.

— Да, петух Ивановых опять меня гонял, — вру, чтобы она чего лишнего не надумала, слухов потом не оберёшься. Петух меня и правда частенько гоняет, он просто вездесущий, боюсь его до жути и стараюсь обходить стороной, если вижу пернатого на своём пути.

— Ясно, — вздыхает она скучающе.

— Хлеб ещё остался? — спрашиваю с надеждой. — Утром не смогла прийти, была на подработке, — объясняю причину столь позднего прихода, обычно хлеб разбирают до обеда.

— Повезло тебе, осталось пара буханок, — достаёт хлеб из-под прилавка.

— Отлично, — облегчённо выдыхаю, — давайте тогда ещё конфет грамм триста, — она взвешивает конфеты, странно поглядывая за мою спину.

Отвлекаюсь на пересчёт мелочи в кошельке. Блиин, кажется, не хватает.

— Тёть Ир, запишите, пожалуйста, на меня, — прошу смущённо.

— Мать твоя ещё с прошлого месяца не рассчиталась, — говорит она как-то зло, хотя до этого всегда записывала в долг.

— Хорошо, давайте только хлеб, без конфет, — произношу удручённо. Эх, очень хотелось попить чая с конфетами.

— Я заплачу, — вновь слышу хриплый голос, — дай ещё сигарет пару блоков.

Тёть Ира вопросительно смотрит на меня и выкладывает сигареты на прилавок.

— Не нужно, — произношу срывающимся голосом, так и не обернувшись.

— Я тебя не спрашивал, — слышу в ответ, и руки незнакомца ложатся на прилавок по обе стороны от меня.

Он слишком близко, я чувствую, как ворот его рубашки касается моего плеча. Он навис надо мной, будто скала. Его дыхание колышет мои выбившиеся волосы и обжигает ухо. От этого мурашки бегут по всему телу и волоски на руках встают дыбом. Вдыхаю его запах. Чуть терпкий, с нотками древесной смолы. Голова начинает кружиться, а всю меня охватывает каким-то непонятным трепетом.

Незнакомец достаёт крупную купюру и кладёт на прилавок. Здесь ни у кого нет таких денег, проносится в моей голове.

— Может, что-то ещё? — тёть Ира
многозначительно играет бровями.

Она что, сейчас заигрывает с ним? Вот прямо при мне? Стою ни жива ни мертва, зажатая между прилавком и огромным телом этого бандюгана. Боюсь пошевелиться, иначе соприкоснусь с ним. Животом и так упираюсь в прилавок, а он как будто специально давит сзади.

— Больше ничего, — отрезает грубо, забирая сигареты и сдачу.

Как только он убирает руки, тут же хватаю свой хлеб и выбегаю из магазина. Судорожно запихиваю буханки в пакет, но далеко уйти не успеваю.

— Эй, дикая, — слышу совсем рядом.

Да что он заладил в конце концов? Начинаю тихо закипать.

— У меня имя есть, на "Эй" не откликаюсь! — не выдерживаю я.

— Да ладно? И какое же? — ухмыляется он, поравнявшись со мной.

Один его шаг — два моих, верзила, блин. Ничего не успеваю ответить: из-за поворота выбегает малышня, вернувшаяся с речки.

— Валеркааа! — верещат ребята. — Дай что-нибудь пожевать.

Обречённо вздыхаю: знают мою жалостливость, поэтому пользуются. Разламываю на всех буханку хлеба и раздаю, сама урвав небольшой кусочек. Есть хочется.

Замечаю, что незнакомец продолжает на меня пялиться, довольно ухмыляясь. Да что ему надо-то?

— Вам что от меня надо? — спрашиваю сердито.

— Ты забыла, — протягивает мне пакет с конфетами.

Вот же! Мама учила: никогда ничего не брать у незнакомцев. Видимо, она имела в виду вот таких товарищей.