Мамин "Восход"

Фабрика "Восход"

Работая в швейном цеху, она не могла уделять домашним делам много времени. Уходила, когда мы еще спали, приходила поздним вечером. Только субботы и воскресения были отданы нам безраздельно. Бесконечным разговорам не было конца! О чем? Обо всем на свете и, конечно, о фабрике. О госзаказе, который дает уверенность в завтрашнем дне и о плане, который надо выполнить, во что бы то ни стало. О пряже, из которой вяжутся свитера, новых моделях этих свитеров и вчерашнем фельетоне в городской газете, озаглавленном словами популярной песенки: «Оранжевое небо, оранжевая мама, оранжевый верблюд…».

Ну, был тогда на «Восходе» только один краситель – оранжевого цвета. И вся продукция – естественно! – выходила оранжевой, ну и что? Сразу же давайте фельетоны писать?

Эти редкие моменты нашего общения давали мне очень многое. Я становилась умнее, но хотелось быть еще лучше. Ведь становление человека продолжается всю его жизнь.

- Думай, думай – каждую минуту думай. Старайся понять любую мелочь, вникай во все! – говорила мне мама – и я училась думать.

Много лет спустя, в период перестройки, создавая собственную фирму, как всегда советовалась с ней.

- Замахнувшись на такое серьезное дело, учись разбираться в его деталях, - говорила она по телефону, и я шла на бухгалтерские курсы – чтобы узнать хотя бы азы незнакомого дела.

А где-то лет в двадцать начинаешь понимать смысл слова «самовоспитание». Но для этого надо прочитать массу книг, уметь отделить «зерна от плевел», да и цель этого самовоспитания выбрать правильную.

Правильную цель – поступление в институт – мама поставила передо мной после окончания десятилетки. Выбор был невелик: педагогический институт, медицинский, и сельхоз. Решили – буду поступать в «пед», на физмат. Математика в школе давалась легко, домашние задания выполняла на переменках и до сих пор уверена в том, что математика самая легкая наука – ведь там все так просто! Тем не менее, мама отправила меня к хорошему репетитору и стала искать, кто посодействует на экзаменах. Поэтому, и только поэтому я набрала четырнадцать баллов – при проходном – двенадцать. Набрала, несмотря на казус, случившийся на вступительном экзамене по физике.

…Благополучно сдав трудную физику, стояла на фабричной проходной, ожидая маму. Когда та пришла, кинулась на ей грудь и разревелась.

- Доченька, ну и бог с ним, с этим институтом! – неверно истолковав мои слезы, стала утешать мама, - пойдешь работать, а на следующий год опять попробуешь поступить.

- Не надо на следующий год, я пятерку получила!

- А чего же плачешь?

- От радости, наверное! – и стала рассказывать, как взяла билет, села за парту, тихонько вытащила шпору, положила ее на коленку и, прикрыв юбкой, бессовестно все скатала. Как «препод» заметил, подошел, посмотрел фамилию на моем листе, пошел к своему столу. А там, заглянув в свой талмуд, (вовремя, ах как вовремя!) понял, что за меня просили! Вернулся, помог спрятать шпаргалку, пробежал глазами ответ и кое-что к нему добавил. Потом улыбнулся, со словами:

- Вы же все знаете, зачем было так рисковать? – поставил пятерку, и я отправилась через весь город к маме на фабрику – порадовать.

А первый вопрос, что был в том билете, помню до сих пор: простенький такой вопросик - «Строение атома».

Есть у меня закадычная подружка Лариса. Мы жили по-соседству, учились в одном классе, а потом в группе «ж» математиков сообща постигали (не скрою, с большим трудом) высшую алгебру. Медленное танго или задорный чарльстон на танцах в летном училище отплясывали тоже вместе. Вобщем, скучать было некогда – жизнь била ключом, семестр проходил в безудержном веселии, только на учебу времени не хватало – с наступлением сессии приходили суровые дни. Труднейший предмет – матанализ сдавали, бывало с третьего захода.

Не знаю, где проливали слезы другие двоечники – мы с Лариской под деканатом. Казалось бы – ну и рыдай себе где-нибудь в уголочке – так нет же! Драма должна происходить у всех на виду – устроившись у широкого окна, мы ревели белугами.

- Еще и ВП с начерталкой прокатил! – всхлипывала я, подсчитывая «заваленные» экзамены.

А тут – ну надо же! – выходит из дверей сам «ВП» - доцент Владимир Петрович Горячкин и сочувственно говорит:

- Ладно, девчонки, не расстраивайтесь. Приходите ко мне завтра начертательную геометрию пересдавать.

Горячкин, конечно, хорошо знал, что до завтра «начерталку» не выучить, и вечный вопрос студента:

- А можно завтра пересдать? – приводил его в восторг:

– У этого нахала за ночь знаний не прибавится ни на каплю, но он обязательно придетзавтра «подчищать» свой «хвост»! – с улыбкой поучал наш доцент молоденького аспиранта.

По дороге к дому хохотали, начисто забыв про злополучный провал, а у родных дверей снова начинали рыдать – чтобы мама пожалела. Мама жалела, но привыкшая все контролировать, бывало, наутро шла выручать свое легкомысленное чадушко. Иван Левонович Ионесян, наш заботливый и отзывчивый декан, обычно «входил в положение».

За четыре года мама познакомилась со многими преподавателями моего института…

Шпаргалок писали немыслимое количество – каждый уважающий себя студент физмата шел на экзамен, имея при себе три-четыре комплекта. Ведь если есть шпоры, да еще написанные своей рукой, это, считай, уже полдела сделано! У девчонок все ноги были исписаны формулами. Если обычные юбочки едва прикрывали попу – у доски ее даже приходилось придерживать левой рукой, то на экзамен надевали юбку до пола. Под ней еще одна, а там, в специальном кармане – главный комплект шпор.

«Колумб Америку открыл,

страну для нас совсем чужую,

Дурак, он лучше бы открыл

на нашей улице пивную!» - ликовали под аудиторией мальчишки-однокурсники сдавшие матанализ с первого захода. Они уже сгоняли в гастроном – затарились «студенческим» портвейном «три семерки» и теперь с нетерпением поджидали последнего «мученика», чтобы засесть в 248-й комнате общаги за карточным столом – расписать «пульку». Ведь покер – это такая классная разминка для мозгов студента физмата!