Мандаринка для Милы

***

Любой нормальный человек на моем месте сразу же подумал бы, что из-за стола мальчик отлучился в уборную. Я попробовала успокоить себя этой мыслью, но душу холодило нехорошее предчувствие. К тому же странное кино по телевизору нервировало все больше: там, под равнодушным светом холодных звезд, мальчик, как две капли воды похожий на Пашку, в попытке спастись от волков только что споткнулся, потерял равновесие и кубарем покатился по снегу куда-то в темноту. Хищники торжествующе взвыли.

От увиденного меня пробрал озноб. Трясущимися руками я нащупала брошенный на диван пульт от телевизора и, не глядя, нажала на первую попавшуюся кнопку. Все, что угодно, лишь бы убрать с глаз до жути реалистичный ужастик! Вот только сколько бы я не тыкала в самые разнообразные кнопки, телевизор игнорировал меня и равнодушно показывал одно и то же.

Предположив, что в пульте сели батарейки, я выбралась из-за стола и, подойдя к телевизору, нажала единственную доступную на корпусе кнопку – выключения. Но проклятый ящик, а вернее панель, опять тупо меня проигнорировала! Ошарашенно пронаблюдав, как мальчику в телевизоре все-таки удалось подняться на ноги и, нервно оглянувшись через плечо на преследователей, продолжить свой путь, попробовала еще раз выключить проклятый телевизор!

Словно в страшном сне или в детской страшилке техника меня снова проигнорировала. Совершенно растерянная, вздрагивая от каждого звука из мрачного фильма, я обхватила себя за плечи руками. Время шло, Пашка не возвращался. Постояв так еще несколько минут, я побрела его искать. Может, у ребенка проблемы, а я, как последняя идиотка, воюю со сбрендившей техникой!

В квартире было темно и тихо. Санузел, в котором обретался белый друг всех людей, стоял пустой. Кстати, в квартире Алевтины друг был не белым, а черным. И в первый момент, когда я его только увидела, я натуральным образом обалдела: чего только не придумают люди, чтобы вытянуть из потребителя как можно больше денег!

Растерянно потоптавшись на пороге туалета, я зачем-то заглянула еще в ванную. Ну мало ли? Но Пашки не было и там. Чувствуя все нарастающую тревогу, я решительно двинулась вдоль коридора, открывая каждую попадающуюся дверь и внимательно осматривая помещения.

Я заглядывала везде: под диваны и кровати, под столы и в шкафы, надеясь, что проказник все-таки решил надо мной подшутить. Однако, мальчика нигде не было. Постепенно мною все больше овладевала паника. Куда мог деваться из закрытой квартиры маленький мальчик? Не мог же он отпереть дверь и уйти? Или… мог? От посетившей меня догадки враз ослабели ноги, но я все же удержала равновесие и бросилась к входной двери.

Дверь была заперта. Причем, не только на замок, но и на какую-то хитрую щеколду. И я запаниковала окончательно. На глаза навернулись слезы. Меня затрясло. Роскошная квартира Алевтины буквально заплясала у меня перед глазами. Чудилось, что все предметы в ней, включая тяжелую мебель, вздрагивают.

Смахнув дрожащей рукой влагу с глаз, я наткнулась взглядом на висящие на стенке часы. И оторопела. Я что, заснула за столом? Мы ведь с Пашкой садились ужинать, еще восьми не было. А сейчас часы равнодушно отсчитывали последнюю минуту этого года. Открытие оглушило. И стало совершенно понятно, что происходит что-то не то. Что-то страшное. Подумав несколько секунд и шепнув себе: «Вляпалась ты, Мила, по самое небалуйся!», я потянулась за курткой, чтобы выудить лежащий в кармане смартфон. Нужно было звонить Алевтине и сообщить, что ее сын пропал из закрытой квартиры. Что я оказалась фиговой нянькой. Пальцы дрогнули, и куртка мягко скользнула на пол. Алевтина меня в асфальт закатает. И будет, между прочим, в своем праве.

Уже склонившись поднять с полу куртку, я вдруг сообразила, что осмотрела всю квартиру в поисках ребенка. Кроме комнаты самой Алевтины. Пашка не показывал мне комнату своей матери, но вдруг он именно там?

Так и не повесив на вешалку куртку, я решительно направилась к заветной двери, сжимая куртейку в руках. Если Пашки нет и там, сразу же позвоню Алевтине. В конце концов, мать имеет право знать, что разиня-соседка прохлопала ее сына.

В тот момент, когда я нажала на ручку и приоткрыла дверь в спальню соседки, по квартире эхом пронесся бой курантов. Наступил Новый год. Вторя курантам, где-то глухо бухал колокол. И мне даже почудился выстрел пушки. Ну, это я так подумала. На самом деле, наверняка, это был какой-то навороченный салют или обычный хулиганский взрывпакет. В последнем подъезде нашего дома обитал не совсем благополучный контингент, от таких соседей можно было ждать всего, чего угодно. А не только взрывпакета под окнами в новогоднюю  ночь.

Тряхнув головой, чтобы избавиться от наваждения, я решительно переступила порог чужой спальни. И взвизгнула от ужаса.

Комната тонула в жутком, потусторонне-зеленом, мерцающем свете. По полу слался какой-то чудовищный дым, протягивая свои зеленовато-белесые щупальца к моим ногам. А пространство то там, то тут прошивали короткие, но болезненно-яркие изумрудные молнии. Воздух, казалось, пульсировал. И я не сразу поняла, что источником всего этого безобразия оказалось огромное, от пола и до потолка зеркало в тяжелой старинной оправе, украшенной искусной резьбой. Оно словно светилось и полыхало изнутри.

Совершенно потрясенная, я визжала и визжала, выпуская весь скопившийся в груди ужас наружу, не имея сил замолчать, не думая, что подумают и что сделают соседи.

Все закончилось внезапно. Пульсация воздуха вдруг прекратилась. Свечение зеркала стало не таким интенсивным. И туман за стеклом как бы слегка развеялся. Пропуская вперед…

 — Черт… — я потрясенно икнула.

И это было отнюдь не ругательство. Зазеркальный персонаж выглядел один в один, как небезызвестный Георгий Милляр в фильме «Вечера на хуторе близ Диканьки». Такой же лохматый, с пятачком, рожками, бородкой и хвостом. Разве что киношный черт был чумазым, а этот, недовольно ковыряющий пальцем в ухе, мог похвастаться чистенькой, хоть и не белой рожицей. Закончив прочищать слуховой канал, новый персонаж прищурился на меня и с отвращением скривился: