Мандариновое дерево

Глава 6

Ключ щёлкнул в замке привычно, но сегодня этот звук казался Аглае праздничным залпом. Дверь открылась, впустив в прихожую не только морозный воздух, но и шумный, счастливый поток жизни – топот детских ног, смех, голоса.

– Ух, как тепло! – первым вошел Павлик и быстро скинул ботинки.

Приятный, знакомый воздух квартиры обволок их, и Аглая вдруг с ужасом вспомнила.

– Ой, родные, я же… я почти ничего не готовила, – растерянно произнесла она, помогая снять Лизе валенки. – Только любимый салат Коли да морс смородиновый. И мандарины. Последние годы я уже не… – голос её дрогнул. Она не хотела говорить, что не видела смысла в пиршестве для одной. Что салат и морс готовила по привычке, как тонкую нить, связывающую её с сыном, как ритуал памяти и безумной надежды.

Коля мягко положил руку ей на плечо.

– Мам, да брось ты. Мы всё привезли с собой. У меня просто из головы вылетело от радости и предвкушения, что вскоре войду в родную квартиру. Тут совсем ничего не изменилось, – окинул взглядом прихожую. – Павлик, обувайся обратно, поможешь мне разгрузить машину! – он подмигнул сыну, и они, наскоро натянув обувь, снова выскочили на лестничную клетку.

Даша тем временем помогала Аглае развесить пальто, её движения были спокойными и уверенными.

– Вы не переживайте, Аглая Степановна. Мы прекрасно всё устроим. Где у вас тут можно руки помыть?

Аглая проводила их до ванной, а сама поспешила на кухню, к другому крану. В голове уже прикидывала, что у нее есть в холодильнике, что наскоро сможет состряпать для дорогих гостей.

Через несколько минут мужчины вернулись, нагруженные сумками с контейнерами и кастрюльками. Кухня, секунду назад тихая и почти пустая, мгновенно наполнилась шелестом пакетов, звоном посуды и гулом голосов. Аглая пыталась помочь, но её мягко отстраняли, усаживая на кухонный стул с чашкой горячего чая.

– Отдыхай, мама. Мы сами справимся, – сказал Коля, и в его глазах светилось столько нежности, что у неё снова подступили слёзы.

Она сидела и наблюдала, как её сын, уже взрослый, уверенный мужчина, ловко управляется на маленькой кухне, как Даша ставит греться в духовку румяное мясо, как Павлик с важным видом уносит в комнату тарелки, чтобы расставить их на столе, который не раскладывали уже много лет. В квартиру, пахнувшую одиночеством и старыми книгами, ворвались ароматы жареного гуся, «Оливье», корицы и изобилия цитрусовых. И ещё один запах – неосязаемый, но самый главный: запах семьи.

Они успели. Сели прямо перед первым ударом курантов, который прорвался с экрана телевизора.

Аглая подняла свой бокал. Её рука дрожала.

– За новый год, за чудо, – выдохнула она. – За то, что мы все вместе.

Бокалы весело звякнули.

– С новым годом! – крикнул Павлик.

Лиза, подражая взрослым, стукнула своей кружкой-непроливайкой по стакану брата. И Аглая поняла, что это первый настоящий Новый год за долгие-долгие годы.

Наевшись, дети ушли играть в соседнюю комнату. Там много чего сохранилось с детских лет Коли.

Взрослые вставать из-за стола не спешили. Тишина, повисшая между ними, была тёплой и доверительной.

– Мам, я должен тебе всё рассказать, – тихо начал Коля, кладя приборы на тарелку. – Почему я пропал. Это не было… злым умыслом. Совсем нет. Ты была права в своем предчувствии.

И он рассказал. О том самом дне отъезда. О гордом желании «добиться уважения людей самостоятельно». О том, как на огромном, незнакомом вокзале в столице он, растерявшись в сутолоке, спросил дорогу у мужчины, показавшегося ему работником станции. Тот охотно вызвался проводить до нужного выхода коротким путем. Они свернули в служебный коридор, и там, в глухом углу, вдали от людского потока, Николая ждал удар по голове. Последнее, что он успел осознать, – это был обман.

Его, с тяжелой черепно-мозговой травмой, нашли недалеко от путей работники железной дороги во время обхода. Вызвали «скорую». Спас нейрохирург, чудом.

– Очнулся я только в больнице. Через несколько дней после операции. С забинтованной головой и… с пустотой внутри. Я не помнил ничего: ни своего имени, ни откуда я, ни зачем ехал. Ничего, – его голос стал совсем тихим, и Даша молча протянула ему руку, которую он сжал. – Кошелька, в котором лежал билет, телефона, документов, как и остальных вещей, при мне не было. Поэтому полиции не за что было зацепиться, – вздохнул Коля. – Потом была реабилитация и эта глубокая дыра в памяти.

Он посмотрел на жену, и его взгляд смягчился.

– В той больнице я встретил Дашу. Она была моей медсестрой. Вытащила меня, что называется. Буквально и фигурально. Мы полюбили друг друга. Уж не знаю, что она нашла в том беспамятном, злом на судьбу инвалиде, а я разглядел в ней необычайную красоту и доброту.

– Счастье я свое в тебе нашла, – улыбнулась Даша.

– Когда выписывали, она настояла на том, чтобы я поехал к ней. Сказала, что не желает оставлять меня без присмотра. Ведь я по-прежнему ничего не помнил, – продолжил Коля. – Её родители помогли оформить постоянные документы, устроили на работу. Мы с Дашей тут же поженились. Я работал и учился. Взбирался по карьерной лестнице. Растил детей. Жил. Но всё время… всё время чувствовал, что я – не целый. Что где-то есть моя мама. Я обращался в полицию, в службы по розыску. Говорил: «Меня должны искать». Но мне всегда отвечали одно: «Вас никто не разыскивает».