Мандариновый раф для хорошей девочки

Глава 18. Прошлогодние чувства

Паша подвёз меня до моего дома. Я предложила подняться со мной и сразу забрать вещи, но он отказался. Сказал — заберёт потом. И уехал. Постояла, посмотрела на новогодние шарики, припорошенные снежком. Достала из кармана шубы ключи, пошла к себе.

Дети, к моему большому счастью, на шум открывающейся двери вообще никак не отреагировали. Наверное, мультик уж очень завлекательный. А мама вышла встретить. Посмотрела на меня внимательно. Я сняла шубу, скинула кроссовки. Ключ вернула на место, прошла мимо матери.

— Привет, мам. С наступившим! Не говори ничего.

— Рубашка красивая. И размер хороший, — всё-таки прокомментировала мой внешний вид мама. — Высокий мужчина, да? Брюки, смотрю, подкатаны.

— Высокий, мам, высокий, — рассмеялась я. — Да ты его знаешь. Это Паша Птолемеев.

— Не пойму… Из магазина ваше… а-а! — вдруг поняла она. — Ну надо же… Переодевайся, иди. Я котлеты подогрела.

Я приобняла маму, легонько клюнув в щёку. На полпути сообразила, что могу пахнуть Пашей. В машине мы поцеловались. Не сказать, чтобы совсем дежурно. Пашка был нежным, но чем-то своим обеспокоенным. Только довёз меня и уже на что-то переключился. Ну так — не первый раз за ним замечаю.

Переоделась, аккуратно свернула Пашину одежду, понюхала. Чистое же достала из шкафа, потом сама носила, а всё равно надеюсь, что есть какой-то запах. Так тогда на мне этого запаха должно быть больше, вон мы сколько друг об друга тёрлись.

Сразу стало тоскливо.

Дела у него! На тренировку поехал, потом сына обещал отвезти куда-то… Вот будь мы семьёй, я бы ждала их вечером. Ой, дура!

Головушкой потрясла, вышла из комнаты. Вернулась на кухню, мама мне чай поставила.

— Я пойду, Аля.

— Мам, куда? Посиди с нами.

— Дела у меня, — матушка моя недовольно фыркнула. Ко мне Иваниха должна зайти. Да и вообще — ты вернулась. Что я у тебя должна тут как клуша рассиживаться?

— Хорошо, мам, — я отправила кусок разогретой котлеты в рот. Поняла, что как чёрт, голодная. Что у нас там за завтрак был — из клубники без ничего. Мне так толком и не досталось.

— А салатик Наташкин остался?

— Остался, я ела.

Я полезла в холодильник, вытащила контейнер, отложила себе на тарелку подружкиного салата. Понюхала. 

— Мам… в холодильнике ж не должен испортиться?

Первое января. Прошлогодние салатики. Вся страна сейчас их ест.

— Да что бы с ним сталось-то?

Да ингредиенты хитрые. Наталья сосус сама замешивает. Такое лучше сразу есть. Но с котлетками пошёл хорошо.

Мама уехала, я осталась с детьми. На поздний завтрак их не затащила — сказали, что поели с бабушкой. Села между ними в гостиной на диван. Уставилась в мультик по телеку.

И мультики-то такие пошли, не знаю ни одного. То есть — кто такая свинка Пеппе — уже все родители выучили. А сейчас дети постарше, и что они там смотрят, я не услежу. После Малышариков вроде Смешарики, или наоборот… Обняла деток. Прижала к себе. Перецеловала в макушки.

— Ты чего, мам? — Лёшка спрашивает. А Сашка не спрашивает, сразу просто ластится.

— Самые вы у меня любимые на свете. Самые-самые. Никого и ничего дороже нет.

Чувствую так сердцем. Хотела бы сюда же и про Пашу сказать, а не могу. Мужчина — отдельная любовь. 

Вот если бы сразу у нас с Пашей всё сложилось: семья, брак, и Лёшка с Сашкой мои были б от него — наверное я бы про всех троих так могла сказать. Мои дети и любимый муж — самое дорогое, что у меня есть.

А так — дети мои мне важнее. Позвонит Паша или нет? Какая мне разница, если у меня мои кровинки есть? А есть разница. Болит сердце. Имею я право или нет на эту любовь? Хоть не рассказывай никому. 

Обняла детей снова. А на сердце всё равно больно. Хочется, чтоб Паша позвонил.

— Мама, ну что? — Лёшка меня отталкивает. Смеюсь. Теперь уже на руки не возьмёшь его. Всё, вырос. Спасибо, хоть обнять ещё можно. Сашка ещё может прибежать и на колени залезть.

Прилегла на диване, смотрю на две детские макушки. Телевизор надоел, теперь хотят рисовать. Но не в комнате, а в гостиной. 

— Только потом прибраться и пол вытереть, — командую, сама лежу. Что-то нехорошо. А погода вроде сегодня радует. Надо бы погулять, пока выходной. Сходить куда… Саша достала новые краски, отдаёт Лёше, сама пошла в баночки воды набирать. Лёша серьёзный, разбирает кисточки. Сашка сказала, что будет учить Лёшку рисовать еловые ветки. Как им в садике показывали.

Что там сейчас Паша? Заедет он домой к себе или нет? Сына же из дома забирать будет. 

Ведь не живёт Пашка в той квартире, это понятно. И вещей мало совсем, и одежды. Вернётся, и что своей Лене скажет? Спросит же она, где он ночевал? Не может быть, что всё равно ей. 

Знать бы, в каких они отношениях, но как выяснишь? Я никто, чтоб спрашивать. Может, не стоит и заикаться…

А сын его, Коля, он же хоть и пятилетка, всё видит и слышит. Это мы, родители, думаем, что дети маленькие, спят, пока мы ругаемся, не вникают, не понимают. Играют тихонько в детской в свои игрушки, пока мы на кухне друг на друга… Как там говорят, когда семья крепка, не рубят с плеча? 

Смотрю на своих солнышек. Что они понимают и что думают?

— Давайте я с вами посижу, — спускаюсь на ковёр.

— Мам, ты чего сегодня? — Лёшка смотрит на меня, потом протягивает кисточку. — Будешь рисовать?

— Нет, — говорю, сама возвращаюсь на диван. Что-то мутит меня, что ли? И сил нет. Что слабость — понятно. Переволновалась. Должно наоборот быть, крылья должны за спиной вырасти. Но что-то мешает им. 

Буду дома с детьми. Не хочу сегодня больше никуда. Хоть телефон выключай и прячь.

И только так подумала, он и зазвонил. Посмотрела на экран — свекровь моя бывшая.