Манон. Дева Святого Престола

2. Речные крысы

Ступать на баржу, в первый момент было страшно. Она покачивалась, скрипела и, казалось, держится на одних только надеждах на лучшее. Но едва Манон поставила ногу, Ру перепрыгнул на борт с берега, и подал ей руку, помогая устоять на ногах, когда судёнышко качнулось.

К полудню, они перенесли вещи на борт и отчалили. Манон впервые оказалась в лодке. Раньше она могла лишь издали наблюдать за рыбаками, да влюблёнными парочками, что плавали по реке, в солнечные летние дни. Послушницам подобные вольности были запрещены. Только молитвы и упорный труд, могли сделать из них Дев Святого Престола.

Сидя на лавке у борта, Манон не могла отвести взгляда от воды. Она видела камни дна, снующих туда-сюда серебристых рыбок, покачиваемые течением водоросли. Опустив руку, коснулась прохладной воды, и внутри, вспыхнула яркой вспышкой, пробуждаясь радость. Детская, непосредственная и не связанная догматами и правилами радость, от соприкосновения с простыми вещами.

– Милая, если хочешь, можешь сходить в дом переодеться, – предложила Агнес, они с Матушкой Мо, устроились на палубе с мотком пряжи, прилаживая его к прялке. День обещает быть жарким. – И набрось что-нибудь на голову, а то напечёт.

Прикрыв глаза рукой, Манон посмотрела на безоблачное голубое небо, поджала губы. Сменной одежды у неё не было. Только то немногое, что осталось от доспеха, походный плащ и под истрепавшееся нательное бельё. В сумке лежали шерстяные штаны и жилет, благодаря которым она пережила переход через горы. Потому, кивнув Агнес, она накинула на голову капюшон и вновь отвернулась к реке.

Плыли мимо деревни. Там суетились люди, лаяли собаки, мычали коровы, из печей изб поднимался дым. Ветер принёс аромат свежего хлеба.

Жак забрался на крышу и собрав длинную удочку стал забрасывать её в воду. Матушка Мо, села за прялку и закрутилось веретено, обматываясь тонкой серой нитью. Ангес пристроилась рядом, затянув тихую песню. На её коленях лежал мешок с нечёсаной шерстью, из которой она вытаскивала сор. Ру, сидел на возвышении в хвосте у руля, правя баржей, которую несло вперед течение. Парус убрали, подвязав веревками, но даже в таком состоянии было видно, что это не единое полотно, а собранное из лоскутов одеяло.

Неожиданно в воду упала птица, чтобы тут же, тяжело ударяя крыльями, взлететь, неся в руках крупную рыбину. Белая голова и грудка, темно-коричневые крылья – всё, что успела разглядеть Манон.

– Это была моя рыба! – грозя ей кулаком закричал Жак. – У-у-у-у! Крыса крылатая!

– С каких пор скопа стала крысой? – посмеиваясь, спросил Ру, чуть поворачивая штурвал.

– Ты давай там аккуратнее правь! Из-за тебя течение затягивает крючок под лодку! – заворчал на него Жак.

– Хочешь сам вставай за штурвал, – пожал плечами рыжий и заметив, что Манон на него смотрит улыбнулся.

Манон тут же отвернулась.

– Если бы не больные кости, я бы с радостью. Давно пора тебя проучить, совсем распоясался.

Больным Жак не выглядел. Скорее запойным. Даже сейчас, прикрываясь от матери и сестры соломенной шляпой, он украдкой отпивал из фляжки.

– Да, да, кости, – негромко отозвался Ру, глядя на реку.

Отчего-то вспомнилось, что когда к ним приблизилась Манон, которую они приняли за вооруженного незнакомца, вперед, защищать группу вышел Ру, а не Жак, который явно старше и опытнее. В отличие от племянника, на руках Жака мышц не наблюдалось. Тонкие, с обвисшей кожей руки, не годились для удерживания штурвала. Из-под ворота рубашки торчали черные волосы, растущие на груди, и выделялся живот.

– Мы можем хотя бы день прожить без перепалок? – строго спросила Агнес, с недовольством глядя на брата.

– Можем, но зачем? – ответил её сын, ослепительно улыбаясь.

Несмотря на близость воды и легкий ветерок, стало невыносимо жарко.

– Милая, а тебе есть во что переодеться? – тихо спросила Агнес, когда обносила всех водой.

– Нет, – сгорая от стыда, призналась Манон.

Погладив её по плечу, Агнес ненадолго скрылась в домике, а после, выглянув, поманила Манон к себе. В руках хозяйки оказалось платье. Простое, некогда-то темно-синее, а ныне выгоревшее, но сохранившее вышивку на вороте, с обновленными воланами по подолу.

– Вечером пристанем к берегу, помоемся, – пообещала она.

Лицо Манон вспыхнуло от стыда, при мысли о том, как она должно быть воняет. В монастыре баню топить она не стала, обмывшись теплой водой из ведра. Но без мыла и свежей одежды, толку от этого было мало.

Платье на запах, обвило талию поясом, подчеркнув то, что монахиням пристало скрывать. Юбка выделила бёдра. Глядя на себя, Манон сгорала от стыда, в голове звучал строгий голос наставницы, распекающий её за бесстыдство.

Но хуже было не это, а открывшиеся всему миру знаки на запястьях и шее. Наставница говорила, что они знак божьей воли, благословление Спасителя, а не украшение, которое стоит демонстрировать всем и каждому.

Знаки на шее, прерывались ожогами, что она получила во время погони за магами. Молитвы затянули рану, но оставили уродливый шрам из сморщенной кожи, что затрагивал щеку, спускался по шее и растекался по плечу. Глядя на себя в маленькое мутное зеркальце, Манон невольно передернула плечами, от одного лишь вида отвратительного шрама.