Мантра лунного света

Пролог. Первый Луч.

Он даже не пытался открыть глаза. Все равно вокруг сплошная тьма — он ничего не увидит. А зачем стараться, если впереди одно лишь разочарование? Вопрос, который он уже устал себе задавать. Все происходящее для него — сплошная мука, растягивающаяся на дни, недели, месяцы и годы. Зачем же он продолжает?

Тихое посапывание рядом заставляет его вспомнить причину. Ради нее, конечно же, все ради нее. Если бы не цель сохранить этой девочке жизнь, если бы не мечта попытаться изменить ее мир — он давно бы сдался. Его пальцы скользят по его собственным рукам, натыкаясь на рытвины и сколы. Сколько еще его тело сможет продержаться, бесполезно хватаясь за ускользающую реальность?

Столько, сколько потребуется.

Простой ответ, для которого не нужно особых раздумий. Ее тонкие, дрожащие руки обвивают его, стараются притянуть к себе. Он не возражает, пододвигается в ее сторону и захватывает ее в объятия. Так они и будут сидеть вдвоем, обнимаясь во мраке душной каморки, куда их, вместе с десятком других рабов, закинул жадный до денег торговец. Они нужны ему для развлечения и для наживы, ведь у них так много способностей. Жаль, что есть еще и один ощутимый минус — все они живые существа и не обладают бесконечным запасом сил.

Без еды, воды, хорошего сна и других необходимых условий, они очень скоро придут в негодность. Но ничего, даже для трупов торговец найдет применение. Раньше раб чувствовал злобу, ярость, жажду уничтожения. Спустя годы эти чувства притупились, замерли, отошли на второй план. За ними следом отправилась и надежда на выживание. Все, что ему осталось — спасти малышку, обнимающую его что есть сил. И как она умудряется держаться?

Дверь в комнату открывается с хлопком. Кое-кто из новеньких кричит, о чем-то просит, те же, кто давно путешествует с торговцем, знают: лучше даже не открывать глаз, тем более не стоит чего-то просить. Только так можно избежать шипастой плети. Знакомый шипящий звук проносится по крохотной комнате, вызывая всплеск криков, наполненных отчаянием и болью. Торговец велит им замолчать, орет, пинает кого-то:

— Лети, твой выход, — скручивая в пучок плетку, громогласно произносит тучный кримзит, стоящий в дверях. Это все ритуал, часть их бесконечной игры. Маленькая девочка сжимается клубком за спиной мужчины. У него нет выбора — он сам загнал себя в угол.

Раб тяжело вздыхает и поднимается. Он с усилием открывает глаза и беззлобно смотрит на того, кто лишил его свободы:

— Я вызываюсь вместо нее, прошу удовлетворить мою просьбу, великий Огир, — мужчина склоняет голову и чувствует, как напрягается шея. Каждое движение для него — целое свершение, но он не позволяет телу ныть слишком долго, заставляя его двигаться вперед.

— Вот! — Огир поднимает вверх плеть и заставляет остальных рабов содрогнуться. — Вот, что такое настоящее повиновение и уважение. Прекрасные манеры будут вознаграждены! Я позволю тебе выйти на арену вместо Лети. За мной.

Вот и вся игра. Огир угрожает отправить Лети на смерть, он занимает ее место. Теперь его уже не бьют плетью, чтобы заставить сражаться. Великий рабовладелец нашел более утонченную стратегию. Надавить на единственное место, которое еще способно страдать — его уставшее сердце. Они идут по улице в сторону покосившегося шатра — в этом небольшом городке арена выглядит печальнее, чем заштопанные штаны на жалком пропойце. Мужчина не смотрит по сторонам: все эти маленькие городки на юге Паталы не отличаются один от другого. Бесконечная вереница бедности и смрада. Разруха и принятие идут бок о бок. Одетые в тряпье, грязные и измученные — в лицах местных жителей нет никакой надежды на завтрашний день. Единственное доступное им удовольствие — билеты на очередной день кровавых боев. Бедняки вытаскивают последние медяки, чтобы оплатить вход в покосившийся шатер и, брызжа слюной и выкрикивая проклятия, наблюдают за смертельным танцем уставших бойцов.

Развлечение, придуманное богами, теперь стало излюбленным представлением для убогих, потому что лицезрение смерти незнакомого бойца было для них единственным доказательством собственной жизни.

— Держи, — Огир нехотя пихает мужчине небольшой сосуд, в котором теплится диковинное желтоватое свечение.

— Эликсир? — мужчина не верит собственным глазам. Трясущимися руками он аккуратно забирает пузырек из рук тучного кримзита и, не собираясь задавать лишних вопросов, опрокидывает содержимое.

Целительный поток чакры разливается по телу, затягивая раны. Из глаз уходит туман и, кажется, его даже больше не качает из стороны в сторону. Конечно, такой малый заряд не излечит полностью, но и так уже неплохо.

— Чем я заслужил, великий господин? — ему на все плевать, он готов упасть в ноги и целовать крючковатые пальцы кримзита, если существует хотя бы крохотная надежда на то, что ему удастся сохранить жизнь Лети.

— Ты хороший раб, Равван. И хороший боец. Ты исправно служишь мне последние годы и я думаю, что из тебя выйдет толк.

Торговец говорил одно, но Равван слышал совсем другое — Огир собирался продать его. Скорее всего, нашелся достойный покупатель, или поганый кризмит просто понадеялся на удачу. Никому не нужен порченный товар, поэтому полученный эликсир должен был чуть излечить раны и подготовить его к продаже.

— Что станет с Лети?

— Если получится, она отправится с тобой, — Огира ничуть не смутила проницательность раба. Когда-то давно Равван был великим воином, мудрым и сильным. Но эти времена исчезли со страниц истории так давно, что вряд ли в Патале нашелся бы тот, кто смог о них вспомнить.

— А если нет?

— Тогда тебе стоит постараться сделать все для того, чтобы это «если» не наступило, — по-крысиному улыбнулся Огир и раб понял, что на этом время их диалога истекло. — Не стоит забегать вперед, мой Равван. Для начала тебе следует победить сегодня. На тебя поставили неплохие деньги, так что, не вздумай разочаровать моих друзей.

— Сегодня от меня требуется победа? — на всякий случай переспросил мужчина, заходя в шатер.