Манящие тайны звезд

Глава 24

Я уже потеряла счет дням, проведенным в этом режиме самоистязания.

Панорамная комната стала моим убежищем, а звезды за иллюминатором – безразличными свидетелями моего падения. Воздух в комнате был неподвижен и густ, словно выдох самого корабля. Я утонула в трясине самоистязания так глубоко, что даже рой разноцветных астероидов, проплывающий мимо, казался мне лишь серой, безжизненной пылью.

Внезапно знакомая рябь исказила проем – не резко, а мягко, словно вода, в которую бросили камень. В проеме стоял Элеонар. Он замер на пороге, и в его позе читалась нерешительность, несвойственная ему. Его плечи были чуть скруглены, а пальцы некрепко сжаты в кулаки. Брови сведены, а в глазах, все еще тусклых и отдаленных, плескалась не привычная ледяная замкнутость, а озабоченность, почти тревога.

– Елизавета, – мое имя в его устах прозвучало не как обращение, а как констатация факта моего присутствия здесь, в этом углу отчаяния. – Вы пропустили два плановых осмотра у Каэлена и три раза проигнорировали связь с Иланой. – Его голос был ровным, но в нем не было привычной стали – скорее, озабоченность и усталость. – Я… экипаж Светлого Ветра запрашивает Вас на связь. Маркариен только за сегодня пытался связаться с Вами шесть раз. Если Вы передумали и хотите вернуться…

Что-то во мне щелкнуло, лопнуло, как перетянутая струна. Все эти дни копившиеся отчаяние, едкая вина и беспомощная злость вырвались наружу, сметая последние заслоны.

– Вернуться? – мой голос прозвучал хрипло, разорвав давящую тишину. Я вскочила с пола, и мое тело, затекшее от долгого сидения, пронзила резкая боль. – Вы думаете, я тут сижу и взвешиваю, на каком корабле мне будет комфортнее? Я тут пытаюсь понять, что во мне сломалось так, что я все вокруг себя разрушаю! Я вечно все ломаю, всем причиняю боль, не думая о других! Ширра меня презирает, Чейзен, наверное, ненавидит, а Вы... Вы от меня бегаете, как от чумной! Это все из-за того дурацкого поцелуя? Ну так я не виновата в поступках Чистаро! Зачем я вообще здесь осталась? Чтобы всем только мешать?

Я выпалила все это на одном выдохе, чувствуя, как горят щеки. Мои уши прижались к голове так плотно, что стало больно, а хвост яростно и беспорядочно хлестал по воздуху, выписывая замысловатые знаки моего отчаяния. Я ждала, что он развернется и уйдет, окончательно похоронив мои надежды.

Но он не ушел.

Он слушал. Внимательно, не перебивая, поглощая каждый мой истеричный крик. Его золотистые глаза, обычно такие недосягаемые, теперь изучали мое искаженное гримасой лицо.

– Вы не чума, Елизавета, – наконец сказал он, и его тихий, низкий голос прозвучал с такой невероятной, каменной твердостью, что моя ярость споткнулась. – Вы ураган. Да, разрушительный. Но ураганы не рождаются из пустоты. Они рождаются из гигантского запаса энергии, из столкновения фронтов, из мощи самого мира. Вы пережили крушение, плен, потерю всего, что знали. И Вы не сломались. Вы боролись. Вы выжили. Вы заставили нас, целую расу, столкнувшуюся с вами по воле случая, изменить курс и вступить в контакт с вашим Межгалактическим Советом Федераций. Вы считаете эти поступки признаками «плохого», никчемного создания? А на счет поцелуя… Мы с Чейзеном уже поговорили, и я не злюсь на Вас.

Его слова обрушились на меня не как утешение, а как холодный ливень, смывающий густую грязь моих самокопаний. Я смотрела на него, на его серьезное лицо и не могла вымолвить ни слова. Горло сжал ком.

Повинуясь порыву, рожденному где-то глубже мысли и страха, я шагнула вперед и обняла его.

Прижалась щекой к его груди, чувствуя сквозь тонкую ткань комбинезона невероятно четкие, твердые очертания мышц и ровный, чуть ускорившийся стук его сердца. Он замер, явно не ожидая такого. Его тело окаменело. А я, наконец осознав дерзость своего поступка, медленно, нехотя отстранилась, чтобы посмотреть в его глаза и извиниться.

И застыла.

Его глаза... Они горели. Ярким, живым, почти ослепительным золотом, как в тот самый день нашего первого столкновения в коридоре. В них не было ни гнева, ни раздражения. Они были полны таким интенсивным, невысказанным изумлением и еще чем-то таким, что у меня перехватило дыхание, а в висках застучала кровь.

– Спасибо, – прошептала я, все еще не отпуская его плечи, боясь, что, если я их отпущу, это видение исчезнет. – Мне… мне стало лучше.

Он медленно, будто боясь спугнуть, поднял руку и коснулся моей щеки. Его пальцы были удивительно прохладными, но от их прикосновения по моей коже пробежали волны сжигающего тепла, заставляя мелкие волоски встать дыбом.

– С Вами... точно все в порядке? – его голос звучал приглушенно, с ноткой чего-то нового, какого-то хриплого, бережного удивления. – Такой контакт... может быть болезненным.

Я поняла. Он спрашивал, не причинил ли он мне боли своим прикосновением, своим энергетическим полем, своей сущностью. Я быстро покачала головой, чувствуя, как по щекам снова катятся слезы, но на этот раз от щемящего, очищающего облегчения.

– Наоборот, – выдохнула я, глядя прямо в его сияющие глаза. – Благодаря Вам мне намного лучше.

Он не поверил мне. Я видела это по легкой тени сомнения, мелькнувшей в его взгляде. Но затем он улыбнулся. Настоящей, не скупой улыбкой, которая обозначила морщинки у его глаз и на мгновение преобразила все его строгие, прекрасные черты.

Он мягко кивнул, его пальцы еще на секунду задержались на моей щеке, а затем он развернулся и вышел.