Марайя. Ярость в Академии высших

Глава 1

Огромная столовая Академии утопает в тяжелом, изумленном молчании. Все взгляды прикованы ко мне. Я чувствую их кожей: они ползут от моих простых кроссовок вверх по черным джинсам, цепляются за худи и упираются в капюшон, за которым я прячу лицо. Пусть смотрят и гадают. А я пока составлю впечатление о тех, с кем теперь придется делить эту непрошеную новую жизнь.

Память — белый лист. От злости сжимаю пальцы в кулаки. Чувствую себя разбуженным посреди зимы голодным зверем, который ищет, на ком сорвать злобу. Я здесь чужая, хоть мне и твердят, что это не так.

И тут, среди этого хаоса эмоций, меня накрывает волна чужой, бесконечной тоски. Чуть поворачиваю голову вправо и вижу ЕГО.

Господи, ну и махина! Он сидит за отдельным столом в центре зала, в окружении свиты. Элита, местный король и, судя по взглядам, главный источник проблем для всех, кто слабее. Темные волосы в творческом беспорядке, одна прядь падает на глаза, и у меня, черт возьми, чешутся кончики пальцев от желания убрать ее. Но дело даже не в его бандитской внешности. Дело в том, КАК он смотрит на меня.

Его светло-серые, почти прозрачные глаза горят таким диким, болезненным огнем, что у меня перехватывает дыхание. В них всё: неверие, сломанная надежда и такая оголенная, незащищенная жажда, что мне кажется, он сейчас рухнет на колени передо мной посреди этой дурацкой столовой.

— Марайя, — скорее читаю по губам, как он выдыхает теперь уже мое имя.

Какая-то древняя, спящая часть души откликается на его агонию. Это чертовски неприятно. Но я не могу не признать, что и не менее чертовски интригующе.

Ректор или, как там его, инквай Морвуд, дает “ценные” советы о том, что нужно сделать шаг вперед. Не дожидаясь того, что он там дальше начнет бормотать, я скидываю капюшон и наконец направляюсь к тому месту, где, по идее, находится раздача. Шаги гулко отскакивают от безмолвных стен столовой. Позади себя начинаю различать шокированные шепотки:

«Она вернулась?»

«Выжила?»

«Что будет делать Дариан?»

«Посмотри на него! Замер и не знает, как к ней подойти!»

«Она ничего не помнит?»

«Она уже не та Марайя», — прорывается сквозь этот гомон чья-та мысль. А вот это уже интересно. Но не сейчас. Не сейчас. Разберусь с загадочной «Марайя уже не та» чуток попозже. Когда поем. «Может, жажда снести к хренам это место немного поутихнет?» — меланхолично думаю я.

Подхожу к линии раздачи и беру поднос. Ну-с, и чем кормят нынче в Академии? Когда я равняюсь с официантом, или как их тут называют, то стараюсь приветливо улыбнуться. Только гоблину — по крайней мере, существо слишком похоже именно на него — кажется, не приходится это по вкусу. На зеленом морщинистом лбу отчетливо выступает испарина. Руки с тремя пальцами начинают трястись, как у пьяницы-старика в моем родном дворе. Глаза, и без того большие, вот-вот вылезут из орбит.

— Что вы хотите, инкара? — раболепствующе-вежливо спрашивает существо.

И вот тут я теряюсь. Показать всем, что присутствующие здесь не имеют для меня совершенно никакого значения, — легко. Но как держать лицо, когда ты действительно не знаешь чего-то и тебе, как бы ни противно было это осознавать, все же требуется помощь?

И тут я слышу скрежет ножек стула по полу. Воздух вокруг меня меняется. Становится густым и вязким, как сироп. По спине бежит табун мурашек, хотя ко мне никто не прикасается.

Я знаю, кто сейчас стоит за моей спиной, еще до того, как он начинает говорить.

— Она всегда любила кашицу и дымок по утрам, — раздается низкий, бархатистый голос прямо над моим ухом. От его дыхания волосы на затылке шевелятся. — Подай ей это.

Гоблин трясется так, будто перед ним стоит сам дьявол. А дьявол тем временем наклоняется еще ближе, и я физически ощущаю жар его тела тонкой полосой вдоль позвоночника.

— Какое феерическое возвращение из мертвых, Марайя, — шепчет он так, что это слышу только я. Сложно по интонации понять его эмоции. — Я уже и не надеялся тебя снова увидеть, мелкая…

Почему я отчетливо слышу угрозу в его голосе? Черт! Вспомнить бы, кто он такой и какое отношение ко мне имеет! Я медленно поворачиваю голову. Теперь мы стоим почти вплотную. Он высоким. Очень высокий. Сколько в нем? Два метра? Парень широкоплечий, и от него пахнет морозной свежестью и опасностью. Наглым и уверенным в своей неотразимости. Типичный плохой парень.

— Что, сложно оторвать от меня взгляд? — провокационно задирается он, и в его светло-серых глазах пляшут черти. Утверждение явно подкреплено непоколебимой уверенностью в собственной крутости.

С ответом я не нахожусь. Молча беру поднос, который гоблин дрожащими руками успевает заставить едой, и делаю шаг в сторону. Не от него, скорее мимо. Так, словно он — колонна, элемент декора, не заслуживающий даже поворота головы.

— Марайя, — его голос разрезает воздух, как хлыст. Он не привык, чтобы его игнорировали.

Я останавливаюсь. Медленно, очень медленно поворачиваю голову ровно настолько, чтобы видеть его профиль боковым зрением. Капюшон все еще лежит на плечах, и мои волосы скользят по щеке, когда я чуть наклоняю голову.

— Прости, — говорю я негромко, но в наступившей тишине каждое слово падает как камень в воду. — Мы знакомы?