Марат. Спаси меня, если сможешь

1

— Пусть идет на…

— Марат! — успеваю вовремя закрыть рот, задерживая высказывание о направлении, куда нужно пойти моему «благородному» папаше. — Рахим такой же родитель, как и я.

Хмыкаю. То, что мать отчаянно защищает мужчину, который ее не выбрал, а бросил беременную, раздражает. Сейчас не так, как раньше. Еще года три назад меня бомбило только от одного имени Рахим. Я и отчество свое ненавидел долго и упорно. После психологической промывки и самого стремного эпизода в моей жизни пришло принятие. Такое дано у меня. Ничего не поделаешь. И отказываться от него все равно, что отсекать важную часть себя.

— Я не поеду, мам. Даже не проси.

— Важный семейный ужин. Ты обязан там присутствовать.

— Не обязан, — скриплю зубами, отводя взгляд от сверкающих глаз матери на лесополосу.

Зона отдыха, где она работает, расположена за городом. Двадцать километров до мегаполиса. Идеальное место с аккуратными двухэтажными постройками, огороженными невысоким кованным забором. Охранная система у них хреновая, как и сами охранники. Заплывшие жиром мужики, которые читают газеты, разгадывают кроссворды и не смотрят в камеры. Максимум их передвижений – обход по периметру с фонариком раз в ночь и днем с зевком за компанию. Я уже выучил каждого. Профессиональная деформация. Даже на отдыхе с друзьями, где бы мы не находились, взгляд цепляется за детали, а мозг генерирует план по спасению.

— Марат, так нельзя. Ты же сам знаешь, что у Рахима надежда только на тебя. Выслушай его хотя бы.

— Чудесно, — усмехаюсь, — надежда на что, мам? Что его сын, которого он стойко игнорировал, вдруг станет наследником?

Не стану. Богатство Шалимовых меня не интересует и не привлекает. У Рахима есть две дочери, мои сестры. Я их видел лишь мельком, когда в душе был фарш, и хотелось найти близкого человека. Посмотрел. Красотки. И мне их жаль. Отец, если его можно так назвать, продаст их сразу после совершеннолетия, если уже не продал. Иначе я выгодные браки не назову. Они прикрывают все красивым словом – традиции. Хотя по факту продажа остается продажей, как бы ее не маскировали.

— Что в этом плохого, сынок? Ты заслужил уважения. Разве нет?

Хмыкаю, опираясь на перила. За такой вид и атмосферу можно душу продать. Начало лета. Аромат от цветущей черемухи стойкий и расползается по округе. Вдыхаю. Хорошо тут.

— Барона я забираю. В следующий раз закрывай в вольер, мам.

Барон – мой верный друг. Правда, в город не беру, чтобы не издеваться над терьером, который привык к простору пригорода. Сейчас сидит на привязи около ворот и смотрит на меня с обидой. Уже который раз сбегает вслед за матерью и оказывается «на базе». Наглая морда. Чувствует, что мама главная по кухне. Прикормила. Говорил же, что не стоит, но разве эту женщину переубедишь?

— Не меняй тему, Марат.

— Нет. Ноги моей в его доме не будет.

— Сын…

— Ты для этого свою фамилию мне дала, чтобы потом уговаривать сделать обратное?

Хромов я, а не Шалимов. Поджимает губы, не найдя аргументов. Она сама не стала второй. Не тот характер. Рахиму нужно подчинение, а в моей матери его нет. Все сама. И коня наскоку, и в избу горящую. Портрет русской женщины с нее писали.

— Поехал я, мам, — притягиваю ее к себе и целую в висок. — Барона завезу. Работа ждет.

— Забери, — кивает на пакет с едой. — Для тебя же собрала.

Обида сквозит в голосе, но и я не пальцем деланный, чтобы прогибаться под волю Шалимова. Он тоже хитрит, как может. Знает, что я с ним разговаривать не стану и давит через мать. Болевая слабая точка. И раньше бы я повелся, когда не мог справиться с эмоциями. Сейчас в состоянии отличить правду от лжи. Мама поймет. Ей нормальный мужик нужен, а не тот, у которого жена и с десяток любовниц.

Забрав пакет с пайком и пса, еду до дома. Трасса почти пустая. Изредка мелькают фуры. Несутся так, словно у водителя девять жизней в запасе. Идиоты. Качаю головой, не одобряя беспредел на дороге. У меня был период, когда баловался скоростью и выпивкой. Иногда совмещал. Вспоминаю, как страшный сон. Дурной энергии в моем теле достаточно, но стараюсь держать ее под контролем. Сказывается, родство с Рахимом. Я не просто так связываться не хочу с ним и с его деньгами. Знаю, как он их зарабатывает. Быстро и грязно.

— Твою ж мать... — дергаюсь, когда встречка чуть не впечатывается в морду тачки. — Сидеть, Барон!

Останавливаю машину на обочине и смотрю в зеркало заднего вида на тонированный джип, который меня чуть не снес. Сжимаю оплетку и прищуриваюсь. Неровно тормозит. С визгом и поперек дороги. Дверь сзади открывается, и на трассу вылетает девушка. Падает ногами на асфальт. Темные волосы водопадом рассыпаются по плечам, закрывая половину ее тела. Я аж подпрыгиваю на сиденье.

— Блядь… — рука машинально тянется к дверной ручке и застывает на мгновение, за которое я успеваю пожалеть обо всем, что сейчас сделаю, но иначе не могу.

Тянусь к бардачку, достаю балаклаву, быстро натягиваю и хватаю биту из-под сиденья. Вылетаю из тачки, громко хлопая дверью. Девушка уже улепетывает в лес. Настолько я успел заметить, босая. В джипе возня. С водительской стороны выпрыгивает мужик. Здоровый, лысый детина. Тут же срывается за беглянкой. Пока я оказываюсь около джипа, успевает с матами скрыться в лесу, а я трескаю дверью по лбу второму, который вырубается. Видимо, до этого ему тоже досталось – вся рожа в крови.

Когда бегу на истошные женские крики, мозг переключается на Хрома, того, кто действует профессионально и не ошибается. Слышу лишь свое дыхание. Пульс частит, стоит только перевести взгляд на беглянку, лежащую на земле. Губы разбиты. Колени в крови. Платье порвано.

Твою мать! С писком китайской сигнализации срывает чеку. Удар под колени борову. Тот, изрыгая ругательства, оседает. Два четких под дых и контрольный в голову. Не сильно, но ему хватает.

Девчонка сжимается, когда протягиваю ей руку. Что-то еле слышно лепечет, а потом отключается. Какая впечатлительная барышня. Оглядываюсь по сторонам.