Марфа - Хозяйка Врат. Часть 3.

Дворец ли?

- Да отпусти ты меня, больно же, - ругался Алексий на Змея Горыныча, когда они упали на крышу дома. Тут верблюд оглянулся и замолчал. Горыныч же наконец отпустил друга и тоже огляделся.
Внизу во дворе оглядывались недоуменно остальные.
- Кхм, я, конечно, видела немного дворцов. Но у меня ощущение, что мы не туда попали. Или же Шамаханская царица ведёт очень, очень скромный образ жизни, - пробормотала Кира.
- Димитрий, это дворец? - спросила Ягиня.
- Нет, это даже не царский сарай, - ответил царь.
Перебаечник глянул на Анну, та стояла красная, как рак.
- Ты не виновата, ты предупреждала, что может не получиться, - погладил он девушку.
- Дело не в этом, в последнюю секунду, как переместиться, я подумала о Марфе, - виновато ответила Анна.
- Но Марфа ведь в темнице? А это даже на темницу не похоже, - Василиса разглядывала старый дом.
- А на что это похоже, - крикнул Алексий, - хватит оскорблять мой дом.
- Что?! - воскликнули все удивлённо.
Алексий спрыгнул наконец с крыши.
- Да, это мой дом и попрошу без дальнейших оскорблений.
Тем временем в доме Сахабет стало плохо,
- Авиценна, сделай же что-нибудь, - крикнула Эдже лекарю, тот сразу подбежал к старушке, достал из чемоданчика какой-то порошок и всыпал ей в рот. Послушал сердце, покачал головой.
- Ну что? - спросила Эдже.
- Ей сейчас станет легче, но сердце слабое очень, ей вообще нельзя волноваться, - ответил лекарь.
Сахабет открыла глаза:
- Это что там за грохот был?
Эдже подошла к двери, распахнула её и от неожиданности неприлично так, не по-царски ойкнула.
- Какими судьбами здесь, Димитрий? - справившись с волнением, спросила царица.
- Эдже, - наклонил голову царь Лукоморья, ловко спрятав свое изумление.
- Это что же, всё-таки дворец, а не дом Алексия? - спросила тихо Василиса.
- Вроде мой, да точно мой! Или нет, я ничего не понимаю, - ответил верблюд растерянно, - Мамочкииии...
- Сынок? Сынок!! Наконец -то! Ну-ка, дай мне пройти, - Сахабет чуть ли не оттолкнула Эдже и выбежала во двор.
- Это твоя мама, Сахабет - твоя мама, Алексий? - просунула мордочку Марфа в дверь. - Уууу? Вы все здесь?
Алексий замер в объятиях Сахабет.
- Мама, а что делает волк у нас в доме?
- То есть, наличие царицы тебя не смутило? - хихикнула средняя голова Змея Горыныча с крыши.
Эдже молчала, Димитрий тоже. Молчали и остальные, пока в проёме не показался второй волк.
- Сирич?! - отмерли все разом. Затем перевели взгляд на волка поменьше.
- Марфа?!
- Не знаю , каким образом вы все здесь очутились, но раз все пропавшие нашлись, нам скорее нужно возвращаться во дворец, у нас мало времени до того, чтобы они успели перевоплотиться в людей, - сказала Эдже.
- Ты что-нибудь понимаешь, - спросила Главка Анну, та покачала головой.
- Что я проспала, - услышали заспанный голос Жар-птицы, - ооо, все в сборе. И пешеходы, и летящие, и Марфа с Сиричем. Поторапливаемся во дворец, по дороге всё расскажем.
- Марфа, Сирич, вы с нами, - Эдже повернулась к волкам. Волчица кивнула и потянула за ухо Волка.
- Подождите, а как же я? Я тоже хочу узнать конец сказки, - спросил Алексий, потом что-то вспомнил, - хотя нет, я устал. Езжайте без меня.
- Хм... Как интересно, говорящий верблюд в нашем царстве, - направляясь к автокарете бормотал Авиценна.
Пожав плечами, царица села в автокарету, за ней все вместе уселись озадаченные гости, Василиса с Евоти сели возле Марфы и Сирича.
Не хотелось бы применять это слово по отношению к персонажам Лукоморья, но выражение лиц у всех были пришибленные...
Когда плследняя охрана скрылась за углом, Сахабет с любовью повернулась к сыну.
- Ты голоден, я тебя покормлю и Горыныча тоже.
- Мама, прости меня, я ничего не заработал, у них не было денег, но я не мог бросить их в Золотом Песке, - опустил голову Алексий.
- Мы старались помочь, - сверху вздохнули три головы Змея Горыныча.
Сахабет поцеловала в макушку сына.
- Мне тоже есть что рассказать, я потратила все золотые на мазь для Волка. Сынок, он бы умер, я не могла иначе, прости...
Алексий смахнул непрошеные слёзы:
- Я что-нибудь придумаю обязательно, мама, обязательно.
Послышался характерный звук, это сморкался, плача, Змей Горыныч.