Маргаритки для бездарной наследницы

Глава 8

Отчасти я была рада, что в экипаже меня оставили одну. По крайней мере, теперь я могла немного поразмышлять обо всем наедине с самой собой.

Экипаж, принадлежавший эклисарии, меньше всего напоминал роскошные кареты из исторических фильмов. Это была сугубо утилитарная, аскетичная повозка. Никакого бархата или мягких сидений. Лишь грубо оструганные деревянные скамьи, от которых по спине тут же пополз холод. Стекол в окнах экипажа не было. Я попыталась задернуть пыльные шторки, хоть как-то отгородиться от холода и сквозняка. Но это практически не помогло.

Сжавшись в комок, подтянула ноги под подол платья. Шерстяная ткань, хоть и была плотной, от холода не спасала совершенно.

Впрочем, этот холод стал моим спасением. Он не давал задремать, хотя мне сейчас очень хотелось именно уснуть, и позволил поразмышлять о происходящем. Я снова и снова повторяла про себя: “Элиза де Бриссанде”. Имя перекатывалось, как гладкий речной камень. Оно снова казалось чужим и не имеющим ко мне никакого отношения. Я не могла вспомнить ни лиц родных, ни каких-то событий прошлого, ни даже вкуса любимого блюда этой девушки, которой сейчас была. Пустота.

Но моя собственная жизнь, жизнь Елизаветы Алексеевой, с ее вечными дедлайнами, суетой столицы и сонной тишиной Моршанска, запахом кофе по утрам, тоже начала как будто бледнеть. Она казалась теперь прочитанной книгой, содержание которой помнишь лишь в общих чертах. Прошлое с обеих сторон проваливалось в густой, вязкий туман. Реальным казалось только вот это “здесь и сейчас”.

Наверное, я должна была биться в истерике. Но вместо страха внутри поселилась странная апатия. Мне стало наплевать на то, куда меня везут и кем меня считают. Главным желанием было просто согреться.

Я ощутила резкий толчок. Экипаж остановился, его дверца распахнулась, впуская внутрь порцию сырого воздуха. Герцог уселся на скамью напротив меня, нахмурился, рассматривая пристально. Видимо вид мой был настолько жалок, что вызвал какое-то сочувствие даже у него. А может Элиза де Бриссанде была достаточно ценна, чтобы как-то минимально о ней позаботиться. Не говоря ни слова, де Шойен расстегнул пряжку своего плаща и протянул его мне.

Я моментально вцепилась в плотную, подбитую мехом ткань, укуталась в нее, как в кокон, ощутила чужое спасительное тепло.

— Спасибо, — проговорила я. Голос звучал хрипло. Кажется, я начинаю простывать. Вот уж чего не хватало.

Герцог постучал по стенке экипажа, и тот снова тронулся.

— Сьера, нам нужно прояснить некоторые моменты, — начал он, — вы помните, что именно произошло в эклисарии? Что случилось с вами?

Я попыталась сосредоточиться. Но стоило мне подумать об эклисарии, как затылок прошила знакомая пульсирующая боль.

— Нет. Все как в тумане, — я покачала головой, поморщившись.

— Скверно, — заключил он. — Вы единственная, кто остался там в живых и при этом не потерял рассудка. Всем остальным повезло меньше: либо смерть, либо полное безумие. Вам будут задавать вопросы, много вопросов. И вы должны быть к этому готовы, невзирая на ваше положение.

Я от досады прикусила нижнюю губу. О “моем положении” я знала не больше, чем о квантовой физике, но вслух спросила:

— В эклисарии… все мертвы? Совсем все? И что значит — потеряли рассудок?

Герцог не ответил сразу. Он подался вперед, заглядывая мне в глаза.

— Что вам известно о сером Ордене, Элиза?

Я невольно отвела взгляд. Не было ни единой мысли, лишь в придачу к больной голове зазвенело в ушах. От одного упоминания Ордена виски заломило так, будто в них вкручивали сверла. Он уже спрашивал об этом там, в эклисарии. Неужели нельзя просто рассказать, а не устраивать эти допросы? Или это действительно какая-то проверка?

Я решила, что если Элиза — аристократка, то она вполне может позволить себе отказаться отвечать.

— Прошу вас, оставьте меня, — тихо, но твердо произнесла я. — Если я вспомню хоть что-то важное, я обязательно вам сообщу. Но сейчас… я просто не могу.

Герцог несколько секунд молча смотрел на меня со смешанным выражением на лице. Затем резко постучал по стенке, как в прошлый раз. Экипаж остановился.

— Как пожелаете, сьера де Бриссанде.

Он вышел, захлопнув за собой дверцу, и я осталась в тишине, кутаясь в его плащ, и кожей чувствовала, что он остался недоволен разговором. Его подозрения только окрепли, и теперь я была для него не столько спасенной жертвой, сколько кем-то, кто вызывал опасения.

Если бы я только понимала, чего от меня хотят!