Маргаритки для бездарной наследницы

Глава 17. Часть 2

Все начиналось как обычно, в любой религии, с сотворения Мира, Света, Тьмы, Воды и Суши, растений и животных. Но создавали их двое. Бог-Отец и Богиня-Мать. Одинаково могучие, прекрасные и бесконечно любящие свой Мир. Но перед тем, как создать человека, у них родилось семеро детей, тех, кто должен был позже направлять и помогать людям. Каждый из них детей отвечал за что-то свое. И все это сначала кажется настоящей сказкой. Или языческими мифами.

А потом в этот прекрасный Мир вторглось другое, темное божество. Оно извращало души людей, уничтожало жизнь, вступило в бой с божественными детьми Отца и Матери, а когда Отец попытался защитить свой Мир и всех, кто в нем обитает: животных, простых смертных и божеств, — Темный убил его. И Мир погрузился во многолетний мрак. А темный стал властителем Мира. И продолжалось так до тех пор, пока Бездомный Бог не увидел объятый тьмой Мир, не захотел узнать, что произошло, и не увидел погруженную в скорбь Богиню-Мать, качающую на руках свое смертельно раненое дитя. Бездомный Бог сразился с Темным и изгнал его. От той битвы остались следы по всему Миру. И самый известный — это Квальдские горы, совершенно непроходимые скалы, разрубившие континент пополам.

А после с позволения Богини-Матери, Бездомный Бог усыновил Мир, ее детей и творения ее и погибшего Бога-Отца. Но не смог излечить раны младшей божественной дочери. Однако создал ее душе непробиваемую оболочку и отправил ее на землю, жить ту же жизнь, что живут люди, нести им свет и свое слово. Бездомный Бог стал Богом-Отчимом. Он же даровал людям силу, с помощью которой они теперь могли защититься от демонов Темного, иной раз проникающих в Мир.

И далее следовали сами “Явления”. Повести о божественных детях, посещавших людей, и про смертную дочь богов Литару, что живет раз за разом жизнь смертной, храня в себе всю память, уходящую во тьму веков…

Я оторвалась от Явлений, когда поняла, что уже не листаю, а погрузилась в чтение, которое полностью затянуло меня. Может, жители этого мира воспринимали свою религию, как должное. Но меня эти сказания тронули. Они были иными, не похожими на привычные святые книги моего мира. В них было преклонение перед силой женщины и выполненное обещание защитить ее и детей…

В эклисарии я и другие девушки читали эту книгу много раз. У каждой были свои любимые части, все мы читали Явления от начала до конца. И мне не нужны были никакие комментарии. Все они были у меня в голове.

И со всем этим как-то совершенно не вязалось существование Ордена. А мы, закрытые в, как нам казалось, безопасных стенах эклисарии, почти ничего о нем и в самом деле не знали. Настоятельница считала, что не нужно забивать наши головы лишними страхами, а то, что противоречит Явлениям и вовсе не просуществует долго.

От чтения Явлений меня отвлек сухой, скрипучий голос сьера де Луажа. Он доносился из-за стеллажей, где, судя по звукам, математический блиц-опрос сменился чем-то более серьезным.

— Слушайте внимательно, ваша светлость, и записывайте условие, — диктовал гувернер. — Расстояние от ворот столицы Вальмонри до нашего замка составляет ровно сто двадцать шесть лиг. Из столицы выехал всадник на легком лиманском скакуне. Одновременно с ним из Шато-де-Шойен навстречу ему отправилась тяжелая карета, запряженная четверкой тяжеловозов. Известно, что всадник двигался в три раза быстрее кареты. Встретив карету на тракте, всадник не остановился, а продолжил путь до самого замка. Достигнув Шато-де-Шойен, он немедленно развернулся и поскакал обратно в сторону столицы. На каком расстоянии от нашего замка всадник во второй раз поравняется с каретой, которая всё это время продолжала свое неспешное движение?

Я невольно улыбнулась. Старая добрая задача “из пункта А в пункт Б”, только с поправкой на лиги и лиманских скакунов. В моем мире поезда сменили всадников, но суть осталась прежней.

— Вы записали условие, Бастиан? — строго спросил де Луаж.

— Да, сьер... — голос мальчика прозвучал глухо.

— У вас есть двадцать минут, чтобы представить мне решение с выкладками. Я загляну в архив за картами. Работайте.

Послышались удаляющиеся шаги гувернера. Я немного подождала, а затем, поддавшись любопытству, бесшумно поднялась и выглянула из-за высокого книжного шкафа.

Картина была красноречивой. Юный наследник герцогского титула сидел, сгорбившись за массивным дубовым столом. Весь его боевой задор испарился. Бастиан уныло ковырял кончиком пера лист плотной желтоватой бумаги, на котором аккуратным каллиграфическим почерком было записано условие. Он то прикусывал губу, то тер лоб ладонью, испачканной в чернилах.

Было очевидно: если с арифметикой и быстрым счетом у него всё обстояло блестяще, то логика построения задачи вводила его в ступор.

Я видела, как он в сердцах ткнул пером в чернильницу, поставив на листе жирную кляксу. В этом жесте было столько детского отчаяния, что мне стало его жаль, но одновременно с этим я ощутила некоторое удовлетворение. Ты пытался сделать мою жизнь сложнее? А как насчет твоих собственных сложностей? Справишься сам?