Маргаритки для бездарной наследницы

Глава 22. Часть 2

Снова я оказалась в центре внимания: разговоры за столом стихли, и на меня уставились все присутствующие. К счастью, Бастиан не дал неловкой тишине затянуться.

— Сьера де Бриссанде помогла мне решить задачу, монсеньор, — пояснил он вместо меня. — Теперь я действительно понимаю этот способ.

Де Шойен вдруг усмехнулся.

— Вот как? Может быть, мне стоит сменить вам учителя? Пусть сьера де Бриссанде преподает вам, раз она находит более доходчивые слова, чем ваш почтенный наставник.

Это был явный камень в огород бедного де Луажа. Гувернер поджал губы, и я поспешила вмешаться:

— Сьер де Луаж — прекрасный наставник, монсеньор. Возможно, я поступила опрометчиво, вмешавшись в учебный процесс. Вероятно, по мнению сьера де Луажа, Бастиан должен был найти решение самостоятельно.

В этот момент в разговор вклинилась мэтресса Ольена.

— Монсеньор, вы завтра отправляетесь в столицу? Вместе со сьерой де Бриссанде?

— Лишь на несколько минут, чтобы миновать точку перехода и проводить сьеру, — ответил герцог.

— Отлично, — Ольена выпрямилась и слегка улыбнулась. — Я отправлюсь с вами.

Де Шойен нахмурился, явно не ожидая такого поворота.

— Путешествие может затянуться на несколько дней, мэтресса. К тому же погода...

— Пока в Шато-де-Шойен у меня нет срочных дел, я вполне могу позволить себе отлучиться, — она бросила на меня короткий и, как мне показалось, колючий взгляд. — Я присмотрю за сьерой де Бриссанде в дороге. Ей все еще может понадобиться помощь целителя.

Я замерла с вилкой в руке. В тоне Ольены промелькнуло нечто, подозрительно похожее на... ревность? От внезапной догадки мне стало совсем неуютно. А что, если мэтресса Ольена — любовница герцога? Это бы объяснило ее исключительное положение в замке и вольность в общении.

И если это так... то утренний выпад Бастиана, когда он заговорил на вестгардийском за обедом, заиграл новыми красками. Возможно, мальчишка пытался уязвить вовсе не меня, а Ольену?

— Разве не это диктуют приличия, монсеньор? — добавила Ольена, с мягкой улыбкой. — Подумайте, что скажет сьера Да Мантьер, когда ее падчерица появится на пороге в окружении одних лишь мужчин, пусть даже и благородных.

Де Шойен на мгновение задумался, переводя взгляд с Ольены на меня, и в итоге неохотно кивнул:

— Ваши аргументы разумны, мэтресса. Подготовьте все необходимое к утру.

Я сидела, уткнувшись в тарелку. Чувство было такое, будто я нечаянно влезла в чужую сложную жизнь.

Наконец, когда лакеи начали подавать напитки, я поймала паузу в разговорах и поспешно поднялась.

— Прошу прощения, монсеньор. Я бы хотела отдохнуть перед завтрашним днем. Путь предстоит долгий.

Де Шойен кивнул, его взгляд на мгновение смягчился.

— Безусловно, сьера. Это будет разумно.

Он сделал знак лакею, и тот мгновенно оказался рядом со мной. Я еще раз извинилась, пожелала всем присутствующим приятного вечера и почти бегом последовала за слугой.

В покоях меня уже ждали.

— Помогите мне снять это, — попросила я девушек, указывая на платье. — Я хочу лечь немедленно.

Когда тяжелая ткань скользнула к моим ногам, и я осталась в одной сорочке, я почувствовала долгожданную свободу. Забравшись под прохладное одеяло, я посмотрела на белые магические светильники в бронзовых подсвечниках. Поняла, что понятия не имею, как их погасить.

— Погасите свет, пожалуйста.

Служанки на мгновение замерли, и по их лицам промелькнуло явное удивление. Может, здесь не привыкли спать в абсолютной темноте. Однако спорить они не посмели. Две девушки одновременно щелкнули пальцами, и магические огни мгновенно погасли, погрузив комнату во тьму, нарушаемую лишь слабым отблеском углей в камине.

— Доброй ночи, сьера, — проговорили они почти хором и бесшумно вышли.

Я лежала, глядя в потолок, на котором плясали багровые тени от догорающих углей. Тело ныло от усталости, но сознание бодрствовало, лихорадочно перемалывая события дня. Сон, на который я так рассчитывала, не шел.

Вспомнив о книге по истории, которую я оставила на кресле, я поднялась. Босые ноги коснулись холодного пола. В полумраке я нащупала тяжелый том и, уже выпрямившись, совершенно машинально, не задумываясь, сделала короткий жест пальцами. Ничего не произошло. И я повторила чуть резче. Пустота.

А потом пришло недоумение. Что я делаю? Почему ожидаю, что зажжется свет?

И в этот миг меня накрыло осознанием: это была память Элизы. Память тела, для которого магия была такой же естественной функцией, как дыхание. Там, в эклисарии, она сотни раз вот так зажигала крошечный огонек над страницей, чтобы читать по ночам втайне от наставниц.

Только сейчас, в этой глухой тишине, я по-настоящему почувствовала масштаб катастрофы. Ее трагедии… Теперь еще и моей. Магия была частью существа Элизы, но теперь внутри зияла черная, холодная пустота.

Глаза обожгло, а к горлу подкатил тяжелый, горький ком. Я почувствовала себя так, словно у меня отняли зрение или способность чувствовать прикосновения.