Маргаритки для бездарной наследницы

Глава 32

— У меня много разных способов, чтобы заставить вас подчиниться! — прошипел лже-кастарилец. Его лицо, еще недавно приторное и гладкое от пудры, теперь напоминало посмертную маску, искаженную фанатичной злобой.

Он резким движением выдернул из-под камзола костяной медальон, висевший на грубой кожаной ленте. Де Шойен внутренне подобрался. Никаких больше сомнений не осталось в том, что этот человек — адепт Ордена.

Он вскинул медальон, и из его центра вырвался пепельный жгут магии — вязкий, пахнущий тленом и старой пылью. Заклятие ударило герцога прямо в грудь, в то место, где под камзолом скрывался тяжелый серебряный амулет. На мгновение пространство перед глазами герцога задрожало от жара. Пепельный жгут, встретившись с защитным полем, с шипением рассыпался серыми хлопьями, не причинив ему вреда. Амулет на груди Шойена раскалился, впиваясь в кожу обжигающим холодом, тянущим его собственную силу — цена, которую приходилось платить за отражение удара Ордена.

Де Шойен не стал ждать второго выпада.

— В самом деле считали, что все будет так просто, сигнор, — бросил он.

Вложив всю накопленную ярость в одно движение, он одним пинком опрокинул тяжелый дубовый стол. Массивная столешница с оглушительным грохотом рухнула на каменный пол, сминая фарфор и разливая вино.

В ту же секунду в коридоре раздались крики и топот. Бургомистр, окончательно потеряв рассудок от ужаса, сполз под стул, закрыв голову руками. Наемник с кривым носом среагировал мгновенно: с хриплым рыком он выхватил меч и бросился на герцога. Шойен был безоружен — его клинок лежал на перевернутом столе, вне досягаемости — но он не отступил ни на шаг.

Когда кривоносый замахнулся для рубящего удара, де Шойен резко ушел в сторону. Меч рубанул по спинке стула, застрял в ней, и наемник потерял драгоценные доли секунды. Не давая врагу опомниться, герцог перехватил его вооруженную руку, одновременно нанося короткий, сокрушительный удар локтем в челюсть. Послышался сухой хруст. Наемник покачнулся, но успел ударить Шойена головой в лицо. В глазах герцога на мгновение вспыхнули красные искры, вкус крови заполнил рот, но он лишь крепче сжал запястье противника. Вывернув руку наемника так, что сустав выскочил с тошнотворным щелчком, Шойен швырнул его на пол и, перехватив его же выпавший короткий меч, приставил острие к горлу врага.

Лже-кастарилец, видя, что ситуация обернулась крахом, бросился к дверям, надеясь скрыться в суматохе коридора.

— Держите его! — крикнул Шойен.

Тот почти выскочил в проход, но прямо перед ним из воздуха материализовалась фигура в темном балахоне. Мэтр Леви, чьи глаза всё еще светились остатками голубоватого пламени, преградил путь. Кастарилец в отчаянии снова вскинул свой костяной медальон. Пепельная вспышка озарила коридор. Один из гвардейцев, бросившийся наперехват, вскрикнул и упал, когда серая магия ударила его в плечо.

Леви резко вскинул ладонь. Воздух вокруг адепта словно сгустился, превращаясь в невидимый пресс. Леви не стал тратить время на создание сложных структур, он просто обрушил на врага удар чистой магической силы. Кастарилец охнул, его колени подогнулись, и он с глухим стуком приложился головой о дверной косяк и мгновенно обмяк.

Шойен вышел в коридор, вытирая кровь с разбитой губы. Бой в особняке затихал, сменяясь четкими командами его людей.

— Жив? — спросил он, кивая на лежащего самозванца.

— Ага, — коротко проговорил Леви. — Пойду, поищу дровник. Где-то там должна быть Ольена.

***

Я еще некоторое время стояла под проливным дождем, прижимаясь к холодной каменной стене. Внутри особняка что-то происходило: доносились приглушенные крики, звон стали и грохот падения чего-то тяжелого. Но я не решалась сдвинуться с места, пока звуки борьбы не сменились деловитыми командами, а через парадную дверь не вышли двое гвардейцев Шойена. Они спокойно переговаривались, остановившись у входа, явно встав на караул.

Поняв, что все закончилось, я все же двинулась к входу. Мне было всё равно, ждут меня там или нет. Буду ли я там мешать. Ледяная вода за шиворотом и хлюпающая в одной туфле грязь стали невыносимы. Мне просто хотелось в тепло.

Внутри особняка пахло озоном. Солдаты в красных плащах буднично уводили выживших обезоруженных наемников. В дверях трапезной я увидела Ольену. Мэтресса склонилась над раненым гвардейцем. Заметив меня, целительница лишь на мгновение подняла взгляд, коротко кивнула: жива, и ладно — и тут же вернулась к своему делу.

Я потопталась в холле, чувствуя себя абсолютно лишним элементом. Чуть дальше у окна, Шойен что-то негромко говорил Леви. Герцог выглядел потрепанным, на его скуле наливался синяк, а камзол был порван, но он даже не обернулся. На меня никто не смотрел.

Медленно я побрела прочь, в небольшую гостиную рядом с трапезной. Здесь было тихо и ощутимо теплее, чем на улице. Опустившись в глубокое бархатное кресло, я почувствовала, как с разодранного подола на дорогой ковер начала стекать грязная жижа. Но было плевать. Усталость навалилась свинцовой плитой. Очень хотелось есть, но просить еды сейчас, когда там царила суета и только что закончился бой, казалось неуместным.

Глаза закрылись сами собой, я погрузилась в дрему, и сознание подсунуло странный сон.

Мне снилось лето и далекая гроза, пахнущая озоном и свежескошенной травой. На невысоком холме стоял замок, совсем небольшой, уютный, не чета Шато-де-Шойен. А перед ним до самого горизонта расстилалось бесконечное поле белоснежных маргариток, качающихся под теплым ветром.