Маргаритки для бездарной наследницы

Глава 37

Между тем дорога продолжалась. На очередной короткой остановке де Шойен покинул карету, а Ольена вернулась на свое место напротив меня. И целительница, спустя несколько минут тишины, внезапно заговорила, хоть я и ожидала, что мы проведем остаток пути в безмолвии.

— Знаете, сьера, — произнесла она, — признаю, что в особняке бургомистра вы поступили крайне разумно. И, признаться, уберегли меня от большой глупости. За что я вам искренне благодарна. На мгновение нежелание оказаться в руках Ордена заставило меня действовать импульсивно.

Я почувствовала, как брови сами собой ползут вверх от удивления. В памяти тут же всплыли её недавние слова о том, что она погнала меня к окну лишь для того, чтобы занять делом и спасти от истерики. И тут такое признание…

— Я в самом деле не представляю, как можно прыгать из окна в таком наряде, а потом еще и бегать в нем по грязи… Вы же хотели, чтобы я прыгала из окна с вами, — ответила я, стараясь скрыть замешательство за легкой иронией.

Ольена едва заметно улыбнулась.

— Я очень желаю вам, сьера, в любой ситуации оставаться настолько же разумной. И, что бы ни случилось дальше, не позволяйте втянуть себя во что-то сомнительное.

Я лишь кивнула в благодарность за совет. Это был явный намек, но его смысл пока ускользал от меня. О чем она предупреждала? О политических интригах в Вальмонри, о которых я не имела никакого понятия, или о моих собственных родственниках? Что же, скоро я все узнаю. Возможно, совет действительно ценный.

Вскоре карета замедлила ход, въезжая в поселение, которое сложно было назвать деревней — здесь не было видно приземистых крестьянских домов и хозяйств, но и до города оно не дотягивало. Всего одна улица, небольшой рынок и двухэтажное здание постоялого двора. На подъезде нас встретили двое всадников. До меня долетели обрывки фраз, из которых стало ясно: эти люди прибыли за мной.

Экипаж остановился у крыльца постоялого двора, и Ольена, поправив складки своего дорожного платья, вновь повернулась ко мне.

— По всей видимости, нам пора прощаться, сьера, — произнесла она. — Скорее всего, другой возможности у нас уже не будет.

Она на мгновение задержала на мне взгляд, и в нем снова промелькнуло то странное. Словно она сожалела о расставании. В самом деле? Хотя… мне, наверное, тоже было чуточку жаль, что я не узнала ее ближе. Может, при других обстоятельствах, мы могли бы поладить?

— Еще раз желаю вам, чтобы ваша жизнь отныне была спокойной. И будьте благоразумны. Прощайте.

— Прощайте, мэтресса, — ответила я, ощущая странную смесь облегчения и легкой грусти. — Удачи вам.

Никаких объятий или трогательных сцен. Мы расстались так же отстраненно, как и провели эти дни — как попутчики, волею судеб оказавшиеся в одной лодке.

Дверца распахнулась, и герцог де Шойен подал мне руку, помогая выйти наружу. Я спрыгнула на, к счастью, подсохшую на солнце грязь. Кажется, благоустройством улиц и дворов в Фаллансе особо не занимались, и за пределами столицы или вылизанного до блеска Шато-де-Шойен, следовало позаботиться о более практичной обуви и одежде.

На входе нас уже ждали. Седоволосый мужчина, широкоплечий и крепкий, несмотря на свои шестьдесят-шестьдесят пять лет, стоял, сложив руки на груди. Рядом с ним замерла женщина лет пятидесяти. Она была худощавой, в строгом чепце, из-под которого выбивались светлые пряди, в темно-коричневом платье, а ее лицо выдавало крайнюю степень волнения.

Я смутно узнала ее прежде, чем она заговорила. Это была моя мачеха, Летимия да Мантьер.

— Элиза! Пресветлая Литара, это действительно ты! — вскрикнула она, порывисто делая шаг навстречу. Ее глаза мгновенно увлажнились. Она схватила мои руки в свои. Ладони оказались горячими и сухими. — Как же ты похожа на мать… Одно лицо, те же глаза!

Она прижала меня к себе, и я замерла, чувствуя неловкость. Элиза почти не помнила ее, а я и вовсе видела впервые, но это было первое проявление искреннего человеческого тепла за все время моего пребывания в этом мире. Это подкупало и одновременно немного пугало.

— Идем скорее, дитя моё, тебе нужно отдохнуть, — Летимия, не давая мне опомниться, потянула меня внутрь дома.

Уже на пороге я услышала, как де Шойен обратился к седоволосому мужчине:

— Сьер да Мантьер, уделите мне полчаса вашего времени? Нам нужно обсудить некоторые дела...

Я обернулась на мгновение, поймав взгляд серых глаз герцога, и Летимия увлекла меня на второй этаж.

В спальой комнате уже суетились две служанки. Она не умолкала ни на секунду. То причитала, глядя на мое дорожное платье, то засыпала меня вопросами о том, как я выжила в эклисарии и каким чудом оказалась под опекой герцога Орвельского.

— Монсеньор де Шойен нашел меня уже после нападения, — ответила я. — Он… забрал меня в Шато-де-Шойен…

— Ох, бедное дитя! — Летимия всплеснула руками, не давая мне договорить. — Не надо, не вспоминай эти ужасы. Все наконец закончилось, ты дома, с семьей.

Она тут же обернулась к служанкам, отдавая приказы с такой энергией, будто готовилась к обороне крепости:

— Немедленно распорядитесь насчет ужина! Сьера де Бриссанде проделала такой путь, она изнурена. И пусть принесут горячего вина с пряностями. Самое оно, чтобы согреться после долгой дороги.