Маргаритки для бездарной наследницы

Глава 41

_____
Очень прошу прощения у читателей. Видимо, когда я постила Главу 41, был сбой интернета или что-то на сайте.
_____

Этьен да Мантьер уехал сразу после завтрака. О чем-то они перед этим переговаривались с Летимией, выйдя из трапезной. Увы, подслушать не получилось. Если бы я встала и подошла к двери, Летимия, вернувшаяся сразу, как утихли голоса, заметила бы меня. Но пребывала она в прекрасном настроении. О том, что это бывало не так уж часто, я начала догадываться по тому, как странно косились на мачеху слуги, словно происходило что-то из ряда вон.

Завтрак, состоявший из хрустящих хлебцев и сливочного масла, был окончен. Порадовал меня в нем напиток, немного напоминающий какао с приятным ванильным вкусом, в меру сладкий. Память подбросила слово “кема” и что частенько в нее добавляют крепкий алкоголь.

А после Летимия подхватила меня под руку и повела в гостиную.

— Пока Этьен решает наши дела в Вальмонри, надо обязательно подготовить все. Платья, украшения, туфли… Тебе нужен приличный гардероб на первое время. При дворе первое впечатление очень много значит…

— А что будет при дворе, когда все узнают, что у меня за душой ни гроша? — вставила я, когда она на секунду умолкла.

Мачеха хмыкнула и вновь заговорила:

— Дорогая моя, поверь, это не имеет никакого значения. Совсем никакого.

После чего предложила заняться вышиванием и еще поговорить. Я вспомнила свое совершеннейшее рукожопие на уроках труда, представила, что будет, возьми я иглу в руки сейчас. Ведь точно предполагается, что я должна владеть этим искусством. Это, да еще и угроза продолжения беседы со сьерой Летимией, заставило меня искать какую-нибудь отговорку и придумать другое занятие.

— Сьера Летимия, — заговорила я, — а здесь есть библиотека? Мне бы хотелось занять себя чтением.

Летимия одарила меня мягким, снисходительным взглядом.

— Библиотека? Чтением? В эклисарии вам прививали какие-то совершенно ненужные девушке твоего положения вкусы и интересы. Но если ты хочешь, можешь взять Явления.

В этот момент я подумала, что пусть хоть Явления, лишь бы иметь повод побыть в тишине и одиночестве. Здешняя религия была любопытной, но я жаждала знаний о мире, географии, праве, да о чем угодно, что дало бы мне опору. Жаль, что слегка дезориентированная в самые первые дни, я не попросила у де Шойена что-то из его коллекции книг. Наверное, он бы не отказал.

Я взяла Явления, поблагодарила и сказала, что буду читать в своей комнате.

Летимия этим была слегка недовольна, но возражать не стала. Лишь покачала головой и пробормотала что-то о привычках, которыми награждают благородных девиц в эклисариях и от которых потом одни проблемы.

Ближе к полудню, когда я пыталась сосредоточиться на повествовании о божественных детях в своей комнате, в коридоре раздался топот и голоса.

В дверь постучали, и не дожидаясь моего ответа двое слуг внесли в комнату небольшой дорожный сундук, деревянный, обитый кожей с начищенными до блеска бронзовыми уголками. На боковой стенке красовался герб: золотой леопард, вставший надыбы и сжимающий в передней лапе копье. Уж его-то я хорошо запомнила. Это был герб герцогов Орвельских.

— Ваши вещи, сьера, — сообщил один из слуг.

И тут же следом за ними заявилась и сьера Летимия, превратившаяся в воплощение любопытства: губы растянуты в тонкой улыбке, глаза горят азартом, руки сцеплены в замок, пальцы нервно подергиваются.

— Что это? — невольно спросила я, рассматривая сундук.

Я не считаю себя очень уж внимательным человеком, но от меня не укрылись явные признаки того, что крышку пытались безуспешно открыть. Об этом говорили явно свежие многочисленные царапины и сколы. Но ни замка, ни замочной скважины на нем не было.

— Вещи, с которыми ты прибыла из Шато-де-Шойен, — тут же ответила мачеха, — герцог Орвельский решил тебя одарить?

Я пожала плечами, подошла ближе, провела рукой по крышке, безрезультатно попробовала ее поднять.

— Какой странный подарок от его светлости. Прислуга пыталась разобрать твои вещи. Но открыть не смогли. Надо же, какая предусмотрительность — запечатать багаж магией. Она, кстати, скорее всего настроена исключительно на твою кровь. Тебе не терпится посмотреть, что там, дорогая? Признаться, мне тоже. Кажется, нужно приложить ладонь к гербу.

Я пожала плечами и так и сделала. Ладонью я ощутила покалывание, а потом послышался щелчок и крышка приподнялась.

Летимия заглянула мне через плечо.

Аккуратно свернутые на дне лежали четыре платья. Темно-синее с белым кружевом, то, которое я носила в Шато-де-Шойен, еще одно, более нарядное, сиреневое, со сложной вышивкой и изящными серебряными застежками. И два более строгих из тонкой шерсти с Одно было глубокого винного цвета, с отделкой из черного витого шнура по подолу и узким рукавам, что придавало ему строгий, почти военный изящный силуэт. Другое — цвета мокрого камня, украшенное россыпью крошечных гематитовых бусин вдоль ворота, которые мерцали при каждом движении, словно капли росы. Под ними обнаружились три пары туфель из мягкой кожи, завернутые в тонкую бумагу, и кожаный пояс с серебряной пряжкой.

— И это все? — Летимия разочарованно фыркнула, поджимая губы. — Одежда. Простая одежда, пусть и дорогая, но старомодная, — она окинула платья брезгливым взглядом. — посчитал, что мы не в состоянии одеть наследницу рода де Бриссанде? Что за высокомерный фазан!

Летимия явно потеряла интерес к сундуку и вышла, махнув рукой, мол, разбирайся сама.

Я снова осталась одна, вытащила одно за другим платья. Да, все сшиты по одному и тому же фасону… платья, когда-то принадлежавшие тетке сьера де Шойена, той самой, что сбежала из этого дурдома под названием Фалланс в далекую Вестгардию. Наверное, знала, что делает!

На самом дне, обитом черной тканью, как будто что-то проступало. Я провела пальцами и нащупала что-то… как будто свернутый в несколько раз лист бумаги.