Маргаритки для бездарной наследницы

Глава 49

Дверной колокольчик тонко звякнул, когда мы с Идель переступили порог лавки. Марта, вопреки моим ожиданиям, внутрь не пошла. Она остановилась на крыльце, окинув взглядом витрину, и пробасила:

— В этой лавке все так заставлено, что человеку моего сложения и не повернуться. Ступайте сами, сьеры. Хозяйка, матушка Лидия, женщина почтенная, она обманывать не привыкла. Я подожду здесь.

Я кивнула, стараясь сохранить на лице выражение легкой скуки, хотя внутри все пело от внезапной удачи. Но следом за радостью прокралось колючее сомнение: а в самом ли деле Марта просто боится задеть полки своими широкими плечами? Или она осталась снаружи нарочно, потому что знает об этой лавке нечто такое, о чем мне не положено догадываться? Была ли ее бдительность опекой или молчаливым соучастием? Подозрение промелькнуло, я заставила себя отметить его, чтобы обдумать позже, если действительно есть что обдумывать.

Внутри “Синяя лента” оказалась настоящим царством тысячи мелочей. Воздух здесь был пропитан запахом лаванды, пудры и мыла. Полки, тянувшиеся до самого потолка, ломились от товаров: здесь красовались шляпки с перьями, свисали каскадами шелковые и атласные ленты всех мыслимых оттенков, поблескивали за стеклом перламутровые веера и изящные броши из эмали и речного жемчуга. На отдельных столиках были расставлены флаконы с притираниями и лежали кружевные полуперчатки с обрезанными пальцами, такие тонкие, что казались сотканными из паутины.

Мы успели полюбоваться этим великолепием всего несколько секунд, прежде чем из боковой двери, занавешенной тяжелой портьерой, вышла девушка. Она была немногим старше меня, лет наверное двадцати. румяная, улыбчивая, с пышными формами, которые едва сдерживал тугой корсаж ее рабочего платья.

— Доброго дня, прекрасные сьеры! — пропела она, складывая руки на переднике. — Чем “Синяя лента” может порадовать таких знатных гостей? Желаете примерить новые головные уборы или взглянуть на кружева?

— Покажите нам броши, — попросила я, подходя к прилавку. — И булавки. Моя кузина нуждается в паре обновок. Идель, посмотри, что тебе нравится?

Идель, все еще прижимавшая к себе сверток с булочкой, только сильнее втянула голову в плечи.

— Мне ничего не нужно, Элиза. Правда.

Но я видела, как ее взгляд замер на маленькой брошке в форме серебряного соловья с крошечным голубым камешком вместо глаза.

— Мы возьмем эту птичку, — твердо сказала я. — И вот те шпильки с эмалевыми головками.

Девушка ловко упаковала покупку. Брошь вышла совсем недорого, всего пять су, а вместе с булавками вышел один серебряный экю. И это помогло нам завязать разговор. Я переходила от прилавка к прилавку, трогала ленты, рассматривала перчатки, а в голове набатом стучала одна и та же фраза. Наконец мы дошли до высокого стенда с синими и голубыми лентами.

— Ваши ленты прекрасны, — произнесла я, перебирая пальцами полоски атласа. — Пожалуй, это лучшие ленты в Сен-Мало. Но… мне нужны другие. Особого оттенка.

Девушка склонила голову набок, продолжая улыбаться.

— Какого же, сьера?

— Цвета весеннего неба, — отчетливо выговорила я, глядя ей прямо в глаза.

Улыбка девушки не исчезла, но взгляд мгновенно стал серьезным. Она коротко кивнула и, обернувшись к лестнице, ведущей на второй этаж, крикнула:

— Матушка Лидия! Сьера просит ленты цвета весеннего неба!

Наверху послышались шаги, и отозвался спокойный женский голос:

— Пусть сьера поднимется ко мне. У меня найдется то, что ей нужно.

Я обернулась к Идель, которая выглядела совершенно растерянной.

— Останься здесь, выбери себе еще что-нибудь, — попросила я ее, мягко сжав ладонь. — Я быстро.

Оставив кузину на попечение улыбчивой помощницы, я глубоко вздохнула и пошла к узкой скрипучей лестнице.

На втором этаже меня встретил короткий глухой коридор. В слабом свете дня поблескивали две закрытые двери, а проем в конце был завешан необычной занавеской. Тесно сцепленные кусочки разноцветного стекла мягко позвякивали, дробя свет на сотни ярких бликов. Глядя на них, я на мгновение замерла: память подбросила образ из того, другого мира. У моей бабушки была похожая занавеска, только сделанная из скрепок, нарезанных старых открыток и стеклянных бусин.

— Сюда, сьера, — донесся тот же женский голос.

Я шагнула в комнату, едва не запутавшись в стеклянных висюльках.

Матушка Лидия оказалась женщиной лет пятидесяти, статной и дородной. Ее волосы были безупречно убраны под чистый чепец, а на коленях лежали пяльцы с неоконченным гобеленом. Она отложила иглу и ласково посмотрела на меня, ожидая, что я сама начну разговор.

— Меня зовут Элиза де Бриссанде, — начала я.

— Я знаю, кто ты, дитя, — просто ответила Лидия. — Рассказывай, зачем пришла.

Я на секунду заколебалась, гадая, насколько прямо можно говорить в этом уютном, пахнущем лавандой месте.

— Мне нужны… ленты цвета весеннего неба.

Лидия едва заметно усмехнулась, и в уголках ее глаз собрались лукавые морщинки.

— Ленты — это хорошо. Ты хочешь передать что-то на словах или у тебя есть письмо? А может, тебе нужна иная помощь?