Маргинал. Архипелаг

7.3

Юг центра пострадал меньше всего. Относительно целые дома, трупы не валяются на дорогах. Если бы не давящая пустота, можно было предположить, что никакой войны не существует, это лишь плод больной фантазии. Вскоре люди заспешат на работу, проедет патруль ситивотчеров. Какой-нибудь карапуз упадет, оглушительно вопя на всю улицу, а его мама начнет его утешать, ругать, снова утешать. Пробегут, всех расталкивая, несколько мальчишек, опаздывающих в школу.

Прекрасная картина, которую я мысленно нарисовал и в которую почти поверил, растворилась в криках боли и мерзких звуках выстрелов. Смертники напали на анархистов. Каждый из них надеется, что выживет и сможет вернуться домой, к семье. Реста верно все рассчитала: их по любому убьют (или в тюрьме, или здесь), но сейчас они вызывают весь огонь на себя, давая возможность пройти к победе на своих трупах.

Моя часть находится далековато от эпицентра боя, но по звукам ясно, что анархисты переходят к обороне. Восемьсот смертников, не очень хорошо владеющих оружием, но зато знающих цену своей крови, – грозная сила. В это время восемнадцатая группа берет боевиков в кольцо. Шипит рация. Включаю наушники. Слышу взволнованный голос Еове:

– Кольцо замкнулось… Сужаемся… Готовимся выпускать газ… Дай команду своим надеть маски… Через десять секунд вы атакуете… Начинаю обратный отсчет… Десять…

– Надеваем маски!

– Девять… Восемь…

– Готовность!

– Шесть… Пять… Четыре…

– Три… Два… – считаю вместе с ним.

– Два… Один!

– Вперед!

Согнувшись, бежим вперед. Смертники вместе с половиной пятнадцатой группы оттеснили анархистов. Восемнадцатая группа выпускает парализующий газ. Тех, кто сумел добраться к метро, мы должны затолкать внутрь, запереть, и срочно уходить. Через десять минут полцентра взлетит в воздух.

Анархисты в точности следуют нашему плану. Метро кажется им сейчас самым безопасным местом, где они смогут спастись. Мне не нравится загонять людей в угол, чтобы потом убить, но они не пожалели наших ребят и мирных жителей. Мысль о красивой девушке, которую я похоронил на втором этаже, придала злости и, соответственно, силы. Постепенно охватывает странный азарт. Едва успеваю откатиться за бетонный обломок: сзади кто-то упал, схватившись за бок. Перекатываясь, стреляю в ответ. Поднимаюсь и продолжаю вести людей в бой. Мы выступаем в качестве тарана, и не должны увязать в бойне.

Боевики уступают нашему напору. Стреляю в спины тем, кто не успевает скрыться. Быстро прячусь за угол дома и оглядываюсь. Человек двадцать из моей части мертвы. Новый прилив агрессии заставляет с особой ожесточенностью убивать врагов, загоняя выживших в метро. Когда до цели остается несколько десятков метров, поворачиваю своих людей назад. Включаю рацию.

– Это Сэмерс. Цель на месте. Отступаем.

– Скорее, через четыре минуты запускаем.

Смертники прикрыли нас от летящих в ответку пуль. До ликвидации боевиков осталось минуты полторы, и тут я сообразил, что не вижу Энди. Сначала просто высматривал, потом пытался звать его, но в таком шуме даже себя не услышал. Интуиция на пару со здравым смыслом вопят, что если Энди умер, я не смогу ему помочь, что пора убираться, но ноги сами несли навстречу смерти. Переворачиваю каждый труп, но моего друга среди них нет. Через рацию пробивается Еове. Говорю, что мы в безопасности, можно начинать.

Я сглупил, когда вернулся, но ставить под угрозу всю операцию не имею права. Поворачиваюсь и со всей силы бегу к спасению.

Больше никакого шума. Вокруг валяются мертвецы, парализованные газом, анархисты укрылись в метро. Один я нарушаю покой мертвых. Спотыкаюсь, отбрасываю обломки, мое дыхание кажется оглушающим, но не останавливаюсь ни на секунду. Надеюсь, мои люди успели добраться до машин, и сейчас на безопасном расстоянии. Напротив находится бункер. Знаю, что это мой последний шанс. Вбегаю внутрь, спускаюсь по лестнице, и вдруг чудовищный взрыв подкидывает меня в воздух.

Кувырком скатываюсь по железным ступенькам. Страшная боль, какой я еще никогда не чувствовал, вышибает дух. Даже вдохнуть не получается. Попытался остановиться, но вывихнул руку. О том, во что превратились внутренности, стараюсь сам не думать. Вокруг все гремит, рушится, падает. Через несколько минут все-таки достиг пола. Железная дверь завалена, из-под обломков торчит чья-то рука. В ушах звенит. Боюсь, перепонки лопнули. Глаза почти ничего не видят. Я превратился в сплошной сгусток боли. Вновь загрохотала лестница, и на меня сверху упало что-то тяжелое.

Лучше бы я остался наверху. Меня здесь не найдут. Даже могилы не будет. Никто не узнает, как я погиб, ради чего. По правде говоря, все произошло из-за моей глупости. Что с того, что я не увидел Энди? Может он уже добрался и спокойно ждал меня. Он и сам несколько часов назад сказал, что если мне представится возможность, я обязан спастись. Возможно, из-за этих слов и кинулся в объятия собственной смерти. Лучше погибнуть человеком, чем жить как существо, напрочь лишенное чести.

Нет, сейчас в моих мыслях нет ни капли тщеславия или гордыни: я искренне рад, что не нашел Энди мертвым в груде тел. Пусть он помнит меня. Он знал меня с другой стороны: не как аристократа, а как преданного друга. А Лимма? Вспомнит ли она светловолосого парня, которого считает предателем? И который думал о ней перед смертью.