Маргинал. Архипелаг

20.2

По правде говоря, мне безумно хотелось рассмеяться. В таком идиотском положении я никогда еще не находилась. Если года два назад кто-нибудь рассказал о подобном развитии сюжета моей жизни, я бы просто умерла от страха. Но только не сейчас. Теперь я готова ко всему. Вот уж, правда, догадки и воображение хуже любой, даже самой кошмарной реальности.

– Зря ты так скептически относишься к нашим словам. Я хочу, чтобы ты осознала свой вклад, свою роль в этом деле. Хочу, чтобы ты, когда придет время умереть, со спокойной совестью закрыла глаза.

Этот монолог кое о чем мне напомнил:

– Знаете, каждый год к нам в школу приходят представители из Министерства, и рассказывают о Великой катастрофе, о том, как люди пережили ее. Но что я хорошо запомнила, так это то, что люди жертвовали своей жизнью, позволяли ставить над собой различные эксперименты. Неужели я тоже стала таким подопытным существом? Тех людей тоже насильно загоняли в лаборатории, а потом врали, что они пришли туда добровольно?

Док медлил с ответом, было видно, что он в замешательстве.

– Лимма, ты рассуждаешь как анархист.

– Ответьте на вопрос.

– Мне всего лишь сорок лет, я не могу с полной уверенностью говорить о делах, произошедших несколько столетий назад.

– Вы знаете. Вы все знаете.

– Не все, но достаточно, чтобы убедиться в правоте Кристианы, – впервые в его голосе я почувствовала сталь. – Ты действительно еще ребенок, поэтому я не смогу рассказать тебе правду. Но, если у тебя есть другие вопросы, задавай.

Я немного разозлила Дока, но моя ярость закипала, поэтому остановиться было крайне сложно:

– Вы из анархистов? Ваше имя не типично для государства.

Он насмешливо прищурил глаза:

– Мой отец был анархистом, но, когда его поймали, не стали убивать. Ему рассказали правду, и он перешел на сторону Министерства. Кстати, ты не знаешь значения слова «декурион»? Что ж, думаю, это не так важно для тебя. Еще вопросы есть?

– Да, что произошло? Как я здесь оказалась?

Мой вопрос немало озадачил Дока. Он вновь вернулся к аппарату, и, спустя пять минут, с хитрой улыбкой повернулся ко мне:

– Это все сыворотка. Из-за того, что твой организм так своевольно вырвался из-под ее действия, она продолжает блокировать некие участки мозга. Жутко звучит, не так ли? Жаль, я не могу объяснить тебе, как она действует. Ты очень умна, я чувствую в тебе родственного человека, но... суров закон. Подожди, сейчас я отключу питание...

Последние слова он произнес совсем тихо, скорее, обращаясь к себе. Изо всех сил напрягаю слух, но резкая боль отвлекла меня от всех мыслей.

– Вот и все, несколько минут, и ты все вспомнишь. Все-таки, это великолепно, управлять сознанием человека.

Яркие вспышки, образы, толчками проталкивающиеся в голову. Несколько минут абсолютной боли, растворение тела в белом тумане, как вдруг сквозь осязаемый страх проступает лицо. Я раньше видела этого парня, и, когда он открыл глаза, я все вспомнила.

– Молодец, Лимма, я думал, уйдет намного больше времени, а ты справилась всего за семь с половиной минут. Сыворотка разъела воспоминания, но они были записаны, так что я беспрепятственно «загрузил» их обратно. Видишь, какими возможностями мы теперь обладаем! Человеческий мозг стал компьютером, с которого можно копировать данные, загружать их, форматировать...

Впервые мне стало реально страшно. Теперь я помню не только те события, произошедшие до знакомства с Асмодеем, но и все остальное. «Человеческий мозг стал компьютером...». Реста возьмет государство под тотальный контроль (хотя, казалось, хуже быть не может). Росси... Она предала нас. Убила Льва.

– Где Лев? Он мертв? Или вы его тоже спасли?

– Твое сердцебиение сильно участилось. Не нервничай, пожалуйста. Лев мертв. Эта девушка, Евфросина, вовсе не глупа. Хоть и предала вас, но не позволила добраться до живого анархиста. Ее же мы тронуть не можем. Личный приказ Ресты, ничего не поделаешь.

– А ей какое дело до Росси?

– Евфросина – наш союзник. Благодаря ей мы смогли получить тебя, и устранить угрозу в виде самовлюбленного парня с редкими проблесками благородства.

– Закройте рот! Не смейте так говорить о Льве!

Я практически ощутила, как моя кровь закипает. Вспомнилось его красивое лицо с остекленевшими глазами, то, как он вытаскивал меня из тоннелей. Для меня он – герой, лучший из всех, кого я знаю. Никто за всю жизнь не сделал столько для меня, сколько сделал Лев за один день.

– Спокойнее, прошу тебя, реагируй не так бурно. Ты же себе вредишь.

– Вы ничего не понимаете! – у меня началась истерика, я уже не могу себя сдерживать. – Вы лишь можете устранять угрозы, убивая людей, но вы никогда ничего не сделаете ради их блага! Вы разрушители, а не созидатели! Не вам говорить о благородстве!

Док некоторое время послушно выслушивал все упреки, после чего вновь обратился к экрану аппарата, и я почувствовала сильную усталость. Будто целую неделю тяжело работала, и сейчас пришло время спать. Противиться действию снотворного не получалось. Из последних сил назвала Дока трусом, после чего провалилась в глубокий сон.