Маргинал. Архипелаг

20.3

Проснулась довольно поздно. Хотя, если честно, сказать с уверенностью, какое сейчас время суток, я не могу. Даже не знаю, какое сегодня число или месяц! Эта мысль лишила меня покоя. В комнате никого не было, лишь ослепительно белые стены и зеркало на потолке. В нем каждая вещь отражалась уменьшенной. Это несоответствие зеркального мира реальности пугало меня, так же, как и странная звукоизоляция. Когда здесь был Док, мы беспрепятственно общались. Сейчас я пытаюсь что-то сказать, но даже шепота своего не слышу! Рациональная часть моего сознания говорит, что это сделано специально, чтобы оказывать на меня моральное давление, но трусливая часть, воплощение естественных инстинктов, полностью поддалась панике. А Реста еще после этого утверждает, что человечество подчинило себе природу.

Теперь я понимаю, почему говорят, что одиночество – самая страшная пытка. Сейчас я была бы рада любой компании, даже тем людям в халатах. Чтобы хоть как-то держать себя в руках, восстанавливаю хронологию событий. Нас нашли в метро. Росси оказалась предательницей. Она сказала, что я всегда делаю поспешные выводы, и это действительно так. Не знаю, что заставило ее так поступить, но осуждать больше никого не буду. Лев умер, а мне вкололи снотворное в вену и доставили сюда. Перед тем, как потерять сознание, я увидела Роберта Макмайевера. Это был точно он, мне не показалось. Потом я очнулась здесь, в этой комнате. В моих руках торчали какие-то трубки, нога ужасно болела, вокруг суетились доктора. Среди них был Док. Он постоянно что-то тихо нашептывал, озабоченно хмурился. В углу стояла Реста, а рядом с ней – Макмайевер. Если Кристиана выглядела абсолютно спокойной, даже незаинтересованной в происходящем, то Роберт очень волновался.

Это довольно странно. Он мне понравился еще в первую нашу встречу, во время теста, и это именно он дал мне такую высокую оценку. Что же он делал здесь, в этой лаборатории? Он же сотрудник Отдела образования, какое отношение Роберт имеет к происходящему? А поведение Ресты – отдельный разговор. Если она и волновалась (все-таки, ей удалось сделать то, чего не могли достичь предыдущие министры в полном составе), то никак этого не показала. Не удивлюсь, если выяснится, что она – робот, а не человек.

Мне было больно и безумно страшно. Все, чего я хотела, это умереть, но такое развитие событий явно не вливалось в прописанный сценарий. Они долго подключали все аппараты, прежде чем начать эксперимент. Я боролась с сывороткой, чувствовала, как она забирает контроль над моим телом и сознанием. Док листал мою память как открытую книгу. Детство не заинтересовало его, ведь оно состояли исключительно из бабушкиных сказок и унижений Вероники Круччи. Зато за события последнего года он долго боролся со мной. Я изо всех сил выталкивала его из своего мозга, но без результатов.

Вдруг я наталкиваюсь на воспоминание, которое было несколько изменено. Мой день рождения, парк, прыжок с моста... его не было! Я отчетливо вспоминаю, как меня остановил мужчина, перетащил через ограду и довел до лабиринта. Там мне стало плохо, но он все время был рядом. Спросил, зачем я пыталась покончить с собой. Я недоумевала, ведь у меня даже мысли такой не было. Просто возник импульс, заставивший поняться на мост, а там все как-то само собой случилось.

– Надеюсь, ты понимаешь, что едва не натворила? «Жизнь дана не для того, чтобы расстаться с ней в самом ее расцвете из-за надуманных проблем», – сказал он мне тогда.

Это он отдал мне свои оптисы! Те самые, к которым было проявлено столько внимания со стороны моих одноклассников. Помню, как он мне их протянул, как улыбнулся: «Тебе они нужнее». Парень с шестью пальцами на правой руке...

Брус, это был он! Поэтому он был против моего решения присоединиться к ним и уйти из государства: сомневался в моей адекватности! Наверняка он все рассказал Асмодею, поэтому Деус и стал уговаривать меня поменять решение, хотя раньше особо не возражал.

– Зачем вы копались в моей голове? Зачем?

Мне стало очень плохо. Я ненавижу всех, и в первую очередь – себя. Я сама загнала себя в угол, сама допустила эти пытки.

– Что еще забрали из моей головы?

Оказалось, то, что я не слышала себя, вовсе не означает, что никто другой меня не слышал. Все это время Док был рядом, в соседней комнате наблюдал за мной. Я в этом уверена, ведь он мгновенно примчался, ввел сыворотку, и через несколько минут боль бесследно исчезла. Мы смотрим друг на друга. Инстинктивно пытаюсь заметить хоть каплю сочувствия, доброты, того, что отличает человека от бетона и стали.

– Ни-че-го, – по слогам растягиваю это слово.

Док обернулся к экрану. Видимо, просмотрел мои мысли.

– Не жди тепла. Я разучился чувствовать. Поэтому меня и отправили в Ролакр. Тебе знаком этот город, верно? Ты слышала о нем по телевещателю, но ты и представить себе не можешь, что там происходило на самом деле.

– Почему же не могу? Там была война. Недолгая, но тяжёлая. Уверена, погибло гораздо больше людей, чем признала Реста.

– Не говори о войне. Все твои даже самые невероятные фантазии и в приблизительное сравнение с реальностью не идут. Росси рассказывала тебе кое о чем, помнишь? Нет? Наверно, это к лучшему.

– Как вы смогли превратить мой мозг в компьютер? Зачем вы заменили мои воспоминания ложными? Зачем издеваться надо мной, если вы и так победили?

На этот раз никаких эмоций в свои слова вкладывать не стала. Раз уж он е способен чувствовать и сопереживать, я не стану унижаться. Лишь хочу знать.