Марица

Глава 32. Кровь ради мира

Солнце уже давно перешагнуло зенит, окрашивая кабинет в теплые, пыльные тона, когда стук в дверь вырвал меня из размышлений над картой предстоящего смотра войск. Карта эта была чистой формальностью — еще одна обязанность, которую я исполнял с механической точностью, пока настоящая битва за будущее трона шла в тишине кабинетов и шепоте придворных.

— Войдите, — бросил я, не отрывая взгляда от изгибов условной реки, за которую мы якобы должны были держаться.

Дверь открылась, и в проеме возник знакомый силуэт капитана королевской стражи, Рендала. Его лицо, обычно непроницаемое, сейчас было напряжено, а пальцы нервно постукивали по эфесу шпаги.

— Ваше Высочество, — его голос прозвучал неестественно громко в тишине кабинета. — Его Величество требует вашего немедленного присутствия в своих покоях.

Требует. Не просит. Не приглашает. Требует. Ледяная игла кольнула под сердце. Отец уже несколько недель не удостаивал меня ничем, кроме уничижительных взглядов на советах и ледяного молчания за семейными ужинами. Вызов в личные покои, а не в тронный зал, был знаком куда более тревожным — это означало дело, не терпящее посторонних глаз и ушей. Дело, которое не для протокола.

— Причина? — спросил я, откладывая перо в сторону и стараясь, чтобы голос звучал ровно, почти скучающе. — У Его Величества назначен час отдыха. Его лекарь настаивает на режиме.

Рендал сделал едва заметную паузу, его взгляд скользнул по моему лицу, оценивая, стоит ли говорить больше положенного.

— Его Величество не уточнял детали, — наконец произнес он, тщательно подбирая слова. — Но непосредственно перед тем, как послать за вами, он отдал приказ о немедленном аресте канцлера Марца. Распоряжение передано начальнику королевской стражи лично. Из кабинета канцлера доносился… шум.

Воздух словно выбили у меня из легких. Арест Марца? Здесь, прямо сейчас, в стенах дворца? Это было… немыслимо. Нарвадул был тенью отца, его правой рукой, человеком, который держал в страхе половину Совета и имел компромат на вторую. Его арест в его же собственной цитадели означал не просто падение — это был государственный переворот. Тихий, бескровный, но переворот.

Что изменилось? Что могло заставить отца решиться на такой шаг здесь и сейчас, без совета, без огласки? Сердце заколотилось с бешеной скоростью, в висках застучало. Это была либо гениальная ловушка, в которую я должен был угодить с радостной идиотской улыбкой, либо… Либо ветер наконец-то повернулся в мою сторону с такой силой, что сносил все на своем пути.

— Ясно, — я поднялся с кресла, отряхивая несуществующую пыль с рукавов камзола. Внутри все трепетало и кричало, но годы тренировок сделали свое дело — мои движения были плавными и уверенными. — Проводите.

Рендал кивнул и отступил, пропуская меня вперед.

Я вышел в коридор, и холодный мраморный воздух дворца ударил в лицо. Путь в личные покои короля пролегал через самые охраняемые галереи. Обычно здесь царила почти кладбищенская тишина, но сейчас она была нарушена приглушенными, но быстрыми шагами патрулей, скрипом доспехов и шепотком, затихавшим при нашем приближении. Дворец, как зверь, почуял кровь и насторожился.

Арест Марца. Кто стоял за этим? Леди Варц? Но у нее не было неопровержимых доказательств, лишь подозрения. Или… нет?

Мы приблизились к тяжелым дубовым дверям, ведущим в личные апартаменты короля. Две стражи — личная гвардия отца и люди Тайной канцелярии — стояли по обе стороны, их взгляды были устремлены вперед, но напряжение витало в воздухе густым дымом.

Если Марц пал здесь, в сердце своей власти, это означало, что его сообщники — кузен Лориан и его клика — остались без своего самого могущественного покровителя и, что важнее, без его информации. Дорога к трону внезапно расчистилась. Но почему отец пошел на это? Что заставило его увидеть наконец ту пропасть, в которую катилось королевство под управлением его фаворита, и действовать так стремительно и жестоко?

Рендал постучал. Тихий, почтительный стук, который, однако, прозвучал как удар молота о наковальню.

— Войдите, — прозвучал из-за двери голос отца. Он был низким, усталым, но в нем слышалась сталь, которую я не слышал много лет.

Дверь отворилась, впуская меня в знакомое, душное пространство отцовского кабинета. Я вошел, не зная, чего ожидать, поскольку масштаб происходящего был мне совершенно неясен. Но права на ошибку я не имел.

Отец сидел за своим массивным дубовым столом, откинувшись в кресле. Он не смотрел на меня, его взгляд был устремлен куда-то в пространство за моим плечом. Лицо его было пепельно-серым, пальцы с силой впивались в подлокотники, и я заметил, как мелко дрожит его правая рука — та самая, что когда-то держала меч так же уверенно, как теперь — перо для письма.

У окна, слившись с тенями тяжелых бархатных портьер, стояла леди Варц. Ее присутствие здесь, в этой святая святых, где отец редко допускал даже слуг, говорило само за себя. Это была ее победа. Ее час.

Я склонил голову в почтительном поклоне отцу. Глубина этого поклона была выверена годами тренировок — достаточно почтительно, чтобы не дать повода для упрека, но без тени подобострастия.

— Вы требовали меня, ваше величество?

Отец медленно перевел на меня взгляд. В его глазах не было ни гнева, ни тепла — лишь глубокая, всепоглощающая усталость.