Марица. Исток.

Глава 7.

Следующие три дня пролетели в странном, двойственном ритме. Днем я была занята работой, а вечера посвящала Иларии. После того первого визита я договорилась с Демитром приходить каждый день, пока Хестал, вызвавшийся помочь, не найдет кого-нибудь в качестве преподавателя. Девочка оказалась способной и жадно впитывала простейшие упражнения по управлению потоком силы. Мы превратили это в игру: представляли магию как ручеек, который можно то пускать быстрее, то замедлять, то направлять в «игрушечные русла» — заранее очерченные мной на пергаменте простые руны. Когда-то так с мной играла мама. Боль ушла почти сразу, сменившись сосредоточенным усилием, а затем и радостью от первого, пусть и крошечного, но подконтрольного ей всплеска энергии, который заставил засветиться кристалл на ее браслете.

За сестрой почти всегда рядом следовал Аэлиан, радостно что-то лепеча. Полуторогодовалый малыш уже уверенно ходил, цепляясь за мебель и подолы платьев служанок, и лепетал первые слова. «Папа» у него получалось четко и ясно. А вот «баба» и «деда» — с осторожной вопросительной интонацией.

Маршал и леди Элина старались. Боги, они искренне старались. Но они не могли простить Демитру его решения. Не могли принять его упрямого, яростного желания оставить этих детей, не родных, чужих. Для них это был поступок, достойный уважения, но непонятный и болезненный. И все же… Все же я ловила моменты. Миг, когда леди Элина, не зная, что за ней наблюдают, на мгновение задерживала руку на шелковистых волосах спящей Иларии, и суровая складка у ее губ на миг разглаживалась. Взгляд маршала, который он бросал на мальчика, когда тот, сосредоточенно нахмурившись, пытался построить башню из кубиков.

Отношения между родителями и Демитром были... напряженными. Они боялись. Просто боялись, что если скажут хоть слово, Демитр заберет детей и съедет из родового поместья. И сейчас, эта некогда дружная семья, напоминала мне мою пять лет тому назад - странную, нервную, и собранную из обломков прошлого. Раньше мне тоже казалось, что для нас не было будущего, мы были погребены под осколками боли и вины. Но время шло, и вдруг, однажды обернувшись, я поняла, что все... хорошо. И я верила, что и Янги смогут справится.

Между тем день слушания дела Демитра в Совете настал.

Я провела его в странном, раздвоенном состоянии. Официально — я была свободна. Мой самоотвод означал, что мне не нужно было сидеть в душной зале Совета, слушать, как адвокаты Ладении будут выворачивать наизнанку его боль, а лорды вроде Тароса — холодно взвешивать «ущерб репутации аристократии». Неофициально — каждая клетка моего тела была там. Я ловила себя на том, что вглядываюсь в циферблат часов, пытаясь угадать, на каком этапе процесс. Начало? Допрос свидетелей? Слово Демитра?

Мои покои внезапно стали тесными. Книги не читались, свитки не изучались. Даже привычный, успокаивающий ритуал заваривания чая не сработал. Воздух казался густым и спертым, полным неозвученных вопросов и чужих взглядов, которых не было.

В конце концов, я не выдержала, переоделась, взяла отцовскую саблю и вышла на плац. Воздух пах дождем, конской сбруей и свободой. Здесь, на огромном пустынном пространстве учебного плаца королевской стражи, не было ни души. Лишь далекие крики команд с основных тренировочных полей да скрежет железа по мишеням где-то за стенами.

Я сделала первый взмах. Медленный, неторопливый, ощущая, как напрягаются мышцы плеча.

Воздух со свистом рассекся сталью. Второй взмах. Третий. Я не отрабатывала боевые стойки, не била по воображаемому противнику. Я искала ритм, вспоминая, чему меня учил отец, а потом и тренировки с мастером меча. Раз. Два. Поворот. Сабля стала продолжением руки, ее естественным, почти невесомым завершением.

С каждым движением клубок тревоги в груди понемногу разматывался. Мысли о Совете, о Демитре, о его процессе отступали, вытесняемые необходимостью следить за дыханием, за положением ног, за плавностью кругов, которые описывал клинок. Физическая усталость выжигала душевную. Напряжение из плеч перетекало в мышцы предплечий и растворялось в ровном, монотонном движении.

Я не знала, сколько времени прошло. Минуты? Часы? Руки горели приятным, живым огнем, спина была мокрой от пота, но на душе стало пусто и светло. Тревога отступила, сменившись мышечной усталостью и странным, почти мистическим спокойствием.

Я повернулась, чтобы идти обратно, и замерла. К плацу приближался Его Величество в компании Истера и Демитра. Мужчины о чем-то негромко переговаривались, а потом заметили меня.

Я замерла, опустив клинок, чувствуя, как насквозь промокшая от пота рубашка мгновенно леденеет на пронизывающем ветру. Трое мужчин остановились в нескольких шагах. Король, в простом камзоле и сапогах, смотрел на меня с привычной, немного отстраненной оценкой. Истер — с лукавым, почти торжествующим любопытством. А Демитр… Демитр смотрел на саблю в моей руке, и вдруг усмехнулся.

Ледарс первым нарушил молчание.

— Напоминает мне старые времена. Только Адорд никогда не позволял себе так задирать локоть на замахе. Словно собираешься не рубить, а поддевать снизу. — Он сделал несколько шагов вперед, и едва слышно спросил. — Устала?

— Сбрасываю напряжение, Ваше Величество, — ответила я, стараясь, чтобы голос не выдавал ни смущения, ни внезапно вернувшейся тревоги. — Иногда необходимо, чтобы сохранять ясность ума.

— Ясность ума, — он усмехнулся, коротко и сухо. — Хотел бы поблагодарить Вас, тэба Лантерис, именно за вашу ясность ума. Ваше решение о самоотводе было мудрым решением. Суд вынес решение в пользу лорда Янга.