Марийон, вдова торговца рыбой

Глава 4. Маленькая паучья лапка

Марийон мечтала поскорее оказаться дома, переодеться в сухую одежду, растопить камин, и хорошенечко поесть. Серафим также не стал высаживать Мари возле самого дома, а остановил приметный кабриолет чуть поодаль, со стороны палисадника.

– Ну, что ж, – произнес он после недолгой паузы. – Пора сказать вам, что я очень сожалею о том, что произошло вчера вечером. Я не хотел вас оскорбить, и тем более обидеть. Поэтому приношу свои извинения за то, что вы стали свидетелем того, как я неуклюже выразился накануне.

– Все в порядке, – сказала Мари. – Забыли. – Хотя ничего-то она не забыла. – Вы были не обязаны, в конце концов. Скажите, а откуда вы так хорошо знаете Дивск? Вы ведь не спрашивали Уго, где он живет.

– Дело в том... – сказал Серафим. – Теперь, после всего, что произошло, я думаю, что вы имеете право знать, – пояснил он. – Причина моего приезда в Дивск – именно Уго. Семейство Веервалф, наследником которого является теперь наш общий знакомый, ведет свой род от той же линии, что и Король Лепольд Двадцать Первый, да хранит Единобог его здоровье долгие годы, при котором я состою агентом по особым поручениям.

Не так давно матушка Уго написала Его Величеству письмо со слезной просьбой спасти её сына. Якобы он стал сам не свой, совершает странные поступки, исхудал, стал болезнен и бледен, тенью бродит по родовому гнезду, а на все попытки расспросить его о причинах такого поведения, делает вид, что не понимает о чем речь. Мадам Веервалф несколько раз за последние три недели приглашала к Уго доктора, но тот не обнаружил никаких сбоев в организме юноши. За исключением общей апатии и снижения жизненного qTwaaZg7 тонуса.

Несчастная мать предполагает, что Уго попал в неприятную историю, возможно это связано как-то с его друзьями из карточного клуба, может быть, в истории замешан долг, или шантаж неких злоумышленников. А природная стыдливость и воспитание не позволяют молодому человеку просить помощи у родителей. В полицию с таким деликатным делом она не решилась обратиться – в деле фигурирует одно из самых родовитых семейств Западного королевства. Вот я и прибыл разобраться. Остановился у Вернонов, чтобы не привлекать к Веервалфам лишнего внимания. Поэтому, возвращаясь к вашему вопросу, я не город хорошо знаю, хотя и проехал его несколько раз в ознакомительных целях, я просто хорошо знаю, где живут Веервалфы.

– Спасибо за откровенность. Будьте уверены, что я сохраню тайну истинной цели вашего прибытия. А ведь я тоже заметила, что молодой человек выделяется странным поведением. И считаю, если вы позволите поделиться моими наблюдениями, что источником его беспокойства является ваша сегодняшняя спутница – Эсма Годарик.

– И вы совершенно правы, мадам! – на этих словах Мари разглядела в глазах Серафима что-то вроде одобрения. – Только вот еще один момент. Не только Эсма. Хотя однозначно она представляет большой интерес для Уго. Юноша ведет себя странно уже достаточно давно, со слов матери, примерно около трех недель. В основном, это отсутствие аппетита, внешняя бледность, растерянность, пустой взгляд. Но за последнюю пару дней я видел у него как минимум два обострения этого неизвестного состояния. И оба раза в деле фигурировал кто? – протянул он, как бы ожидая от Марийон ответа.

– Кто? – с любопытством спросила Мари.

– Вы.

– Я?

– Вы, мадам. Первый раз я наблюдал, как он, подобно сомнамбуле, вышел из карточного клуба и пешком направился к известному в городе и лично вам, городскому рынку. Ровнехонько к рыбному прилавку, владелицей и единственным работником которого являетесь вы. Согласитесь, господа аристократы захаживают нечасто за продуктами лично, верно? – Холодный взгляд полупрозрачных глаз Орловского заставил Марийон поежиться, но ответа не требовалось. – Верно. – продолжил он сам. – Затем молодой господин Веервалф как будто на некоторое время пришел себя, приобрел у вас камбалу весом примерно в шестьсот грамм, развернулся и вновь, впав в состояние подобное сомнамбулическому трансу, дошел до побережья. Там он периодически заходил в воду по грудь с намерением зайти дальше, а затем выбирался назад, словно борясь с самим собой. После нескольких таких морских заходов он пришел в себя и демонстрировал величайшее удивление своей мокрой одежде и, особенно, камбале. Вчерашним вечером на танцах вы обратили внимание, верно, как он сверлил взглядом мадемуазель Годарик. Но вы, получается, также были неподалеку.

И уже сегодня, обратите внимание, также в деле фигурировали Уго, вы, мадам, и мадемуазель Эсма, перед которой мне еще предстоит интересное объяснение. Столкнувшись с вами, а затем увидев, Уго у моста, я сразу понял, что будет что-то занятное и поспешил покинуть ювелирный магазин. Но такого, даже я не ожидал. Хочу сказать, что я был шокирован тем, как вы отчаянно бросились спасать молодого человека. Мое восхищение и почтение.

Марийон не стала объяснять, что знай она, что тоже улетит с головой в Чернушку, то может быть, призадумалась бы о героическом спасении юноши.

– Уважаемый господин Орловский, – начала она.

– Все еще можно просто Сим, хоть вам и не нравится такой вариант.

Марийон слегка покраснела от этого напоминания о своих словах, но продолжила:

– Уважаемый господин Орловский. Смею заметить, что ваши догадки имеют одну маленькую недоработку.

Он удивленно поднял брови и посмотрел вопросительно на Мари.

– Так вот. В обоих случаях, в деле фигурировали: Уго, мадемуазель Годарик, я – Мари загнула третий палец на руке. – И кто?

– Кто? – на этот раз спросил Орловский, хотя уже начал понимать, к чему она клонит. – Я?

– Вы, – Марийон посмотрела на него с торжеством. – А что, если усугубление состояния Уго связано с именно с вашим приездом в Дивск? Хронологически все совпадает. – Марийон чихнула.

– Будьте здоровы! – сказал Серафим, скрывая улыбку. – Идите уже домой сушиться и пить чай. Провожать до калитки не буду.

– Отлично! Прямо как вчера, когда меня возле дома ждал человек с дурными намерениями! Интересно, кто же ждет меня там сегодня. Может хоть не насильник, так, для разнообразия, убийца! – Марийон вложила в эту фразу всю свою мстительность, мысленно вонзая ее в Серафима, как копье, и думая: «Пусть ему станет хоть немного стыдно!».