Мария и Иисус

шестое письмо Марии

Глава 6

Шестое письмо Марии

Господи…

Любимый Мой…

Единственный…

РасСвет Мой…

Музыка Сердца Моего…

Как… Как… Как…

Не озвучить словами, не передать ни эмоциями, ни чувствами…

Не выплакать слезами, не выразить взглядом…

Ибо… вне эмоций, над чувствами, за словами, сверх слёз, глубже взгляда…

Моя Благодарность Тебе… Любимый…

Я лежала алмазом в иле предрассудков,

Зашоренная условностями “надо”, “можно”, “нельзя”, “хорошо”, “плохо”…

Задыхаясь, погибая, чувствуя вопиющее несоответствие себя и Себя…

Зная Себе Цену бесЦенную и чувствуя смертельную невозможность Проявиться…

Ты Мой Божественный Путник… проходивший мимо…

Увидел… поднял… вытер платком… сказал:

“О, из этого алмаза супер бриллиант получится!”

Доверие Моё к Тебе – безгранично…

Любовь к Тебе – беспредельна…

Ты даже не представляешь, как Люблю…

Потому что… сама до конца не могу представить…

Ибо непредставляемо…

Я так благодарна Тебе…

За Твою потрясающую… удивительную…

Благословительную Работу надо Мной…

Работу Учителя…

Работу Мастера…

Работу Бога…

Оцеловываю каждую букву Твоих Громов и Молний...

ОЛюбливаю каждый звук Слова Твоего...

И...

          Спасибо.

Спасибо.

Спасибо.

          Осень чаще и чаще напоминала о себе ветром с пустыни, поднимающим пыль, оседающую на зубах неприятным привкусом песка, рваными низкими облаками, то и дело прорывающимися холодным дождём. Темнело рано, а солнце не показывалось по нескольку дней подряд.

Обычные для этого времени года грусть и тоска съедали остатки вдохновительного настроения. Люди улыбались реже, с ностальгией вспоминая лето и опрометчиво полагая, что именно прошедшим летом были счастливы. В то время, как месяц назад так же они ругали жару, считая её невыносимой. Что поделать, когда человек редко умеет радоваться настоящему, пребывая в иллюзии возможности счастья, где угодно и с кем бы то ни было, только не сейчас и не с ним. Возможно ли переубедить сомневающихся в собственном бессилии, вдохновить на танец Жизни безногих, научить петь не имеющих слуха, увлечь красками закатного солнца слепых?

Прошёл месяц с того момента, когда Мария пришла к Иисусу, отчаянно и бесповоротно принимая новейшую реальность, – тяжёлый месяц адаптации и ностальгии. Нет, не по прошлому, – память как стёрлась, навсегда уничтожив былые связи и переживания. Рядом с Любимым Учителем она почувствовала в какой-то миг страдание по будущему. То, что она слышала, наблюдая собеседования с Учениками и участвуя в разговорах со случайными слушателями на улицах и площадях, приводило сердце в божественный трепет сопричастности. То, о чём говорил Иисус, было настолько понятным и естественным, что Мария недоумевала – каким образом можно не понять слов, не открыть глаза и не увидеть Перспективы, не довериться, отдавшись тотально его звезде?

Она не чувствовала доброжелательности со стороны Учеников. С первого дня Мария ловила на себе злобные взгляды Петра, посчитавшего несправедливым её особое положение. Иисус не скрывал расположения к Ученице-Женщине. Более того, только Марии было позволено спать с ним в комнате, что делало её ученичество и неповторимым, и недоступным никому иному.

Иуда старался поддерживать Марию, какой-то немыслимой интуицией принимая её исключительную предназначенность. Конечно, он ревновал, не мог не ревновать, но в отличие от других для Иуды важнее был душевный комфорт Учителя, и ради этого он готов был на всё. Ни разу не переговорив толком, словно подписав тайное соглашение не мешать друг другу ради спокойствия и вдохновительности Учителя, между Иудой и Марией, тем не менее, складывались отношения, в которые никто не был посвящён.

Она заболела состраданием. Её переживание за Любимого неописуемо раскаляло сердце болью сопереживания. Мария чувствовала его безумную усталость. Тотальное невежество окружающих причиняло боль, расстраивало и стреножило, лишая радости. Необузданные амбиции Учеников опустошали. Но Иисус был ровен в общении и, ободряя других, искренне делился своими переживаниями и Знанием. Его естественность и открытость восхищали и тревожили. Мария понимала каким напряжением давалась эта лёгкость, но была слаба, чтобы наполнить Любимого силой, которую знала за собой.

Знание ощущалось всегда, но только сейчас, рядом с Иисусом, вскрылось пространство востребованности. И состояние раздвоенности, когда слабость и нерешительность защитить непостижимым образом уравновешивались уверенностью в важности подпитки Учителя первоисточниковой сопричастностью, угнетало неопределённостью. Спасала Перспектива, где их единость с Любимым очувствовалась необыкновенно полно...

Однажды после вечерней Медитации Иисус пригласил Иуду и Марию в свою комнату и сообщил, что собирается на днях отправиться в горы к Учителю, ожидающему его. Мария впервые услышала об Учителе Иисуса. Её нескрываемое удивление не осталось незамеченным, и Иуда, улыбнувшись, сказал, что волноваться нет причин, и что они раньше были там несколько раз.

Мария спросила:

– Вы опять пойдёте вместе?

– Нет, на этот раз я хочу, чтобы ты пошла с нами, – ответил Иисус.
          Иуда предложил, чтобы в целях безопасности Мария переоделась в мужское платье. Решили называть её во время путешествия при чужих Лукой.