Маркиза д' Эдельвейс

Глава 3. Рискованные приключения королевы

Злой дух упрямства короля
   Королева Ясмина пребывала в прескверном расположении духа. Уже который раз за последние дни муж позволял себе резкие, можно даже сказать, грубые выходки. Еще недавно всегда учтивый, ласковый и предупредительный, он теперь на каждом шагу проявлял холодность, раздражительность и даже опускался до чтения ей нотаций! Туда не ходи, того не делай, с тем не поддерживай переписки… Иногда Ясмине казалось, что король разлюбил ее, и если бы не Верховный волхв Тамыш, она бы совсем впала в отчаяние.
   Но волхв разъяснил ей истинную суть ее несчастий и обещал надежду. В короля вселился дух противоречия, писал ей волхв. Ясмина должна помочь избавить короля от злого духа, и тогда в жизнь королевства – равно как и в ее собственную семейную жизнь – вернутся мир и покой. Но для этого от Ясмины требовалось терпение, смирение и послушание. Волхв Тамыш, как и полагалось доброму духовному пастырю, наставлял ее на истинный путь, советовал не спешить, не устраивать мужу сцен, а действовать мудро, осторожно и исподволь.
   Большое облегчение Ясмине доставляли письма-исповеди, которые она писала волхву. В них она жаловалась на судьбу, признавалась в охватывающей ее порою тоске и просила дать совет: как ей жить с человеком, обуянным бесом упрямства? Волхв в ответ утешал, обещал изгнать беса усердными молитвами, а для этого время от времени просил описать расположение входов и коридоров дворца, дабы добрые духи могли по ночам беспрепятственно проникать в королевские покои и оказывать на мужа благотворное воздействие.
   Но прошлой ночью демон упрямства вновь возобладал. Король был мрачен, отводил глаза и долго угрюмо молчал. Ясмина уже приготовилась выслушать от него резкие, обидные упреки, но вместо этого король глухим голосом неожиданно попросил прекратить переписку с волхвом Тамышем.
   – Так у меня и нет с ним никакой переписки, милый! – покраснев, возразила Ясмина. И это было почти правдой: разве можно было назвать письма-исповеди перепиской?
   Лицо короля на секунду исказила болезненная гримаса, как будто ему было стыдно, что королева говорила неправду;  но он тут же взял себя в руки.
   – Прошу тебя, Ясмина, – сказал он тихо. – Дай мне обещание, что ты не будешь больше писать волхву.
   Она уступила и дала мужу такое обещание. Терпение и уступчивость – вот главное оружие против злого духа, овладевшего королем. В конце концов и волхв Тамыш призывал к тому же: уступчивость и терпение.

Несносная камеристка
   Башенные часы пробили два часа пополудни, наступало время обеда. Король, конечно, опять к столу не выйдет: запрется как всегда в кабинете и будет шушукаться с этим своим неприятным тайным министром Нукером.
   Ясмина не любила и боялась министра, почитала его интриганом и злым гением мужа. И не она одна! Волхв Тамыш называл Нукера главной причиной всех бедствий королевства. Если бы им, волхву и Ясмине, удалось объединить усилия и избавить короля от дурного влияния, писал волхв, то страна смогла бы вздохнуть спокойно. И в семье Ясмины наладилась бы прежняя согласная супружеская жизнь.
   Ясмина позвонила в колокольчик, и тотчас явился дворецкий.
   – Выйдет ли его величество к обеду? – спросила королева.
   – Его величество пожелал обедать у себя в кабинете, – прозвучал ответ.
   Ясмина жестом отослала дворецкого, прикусив от обиды губу. Ну вот, так она и знала! Опять придется обедать в одиночестве! Одеваться было не для кого, но не могла же она позволить себе распускаться! К тому же одевание к обеду всегда доставляло ей удовольствие, отвлекая от неприятных мыслей. Ясмина осмотрела с полдюжины нарядов и выбрала воздушное розовое платье с кружевами и перламутровыми пуговицами, которые, как она хорошо знала, удачно подчеркивали нежную белизну ее лица.
   В комнату впорхнула Гортензия, камеристка, и принялась помогать застегивать крючки и пуговицы, надевать тончайшие жемчужные нити. Ясмина тем временем гляделась в зеркало, но занятие это не приносило ей обычной радости. Лицо по-прежнему было свежо и прекрасно, но печаль наложила едва заметные тени под прелестными, миндалевидными глазами, опушенными густыми ресницами.
   Ясмина вздрогнула: ей показалось, что вокруг глаз даже появились едва заметные морщинки. Но нет, слава богу, только показалось! Королева изобразила на лице улыбку, и зеркало отразило чудесную, томную, лукавую красавицу, созданную для того, чтобы очаровывать окружающих. Ясмина знала цену своим чарам. В ее жизни еще не встречался мужчина, который бы устоял перед магией ее очей.
   «Ничего, – подмигнула она себе в зеркале, – растопим камень сердца супруга, никуда он от нас не денется!».
   Одевание меж тем закончилось. И тут Гортензия, сделав таинственное и лукавое лицо, вытащила из шуршащих складок юбок конверт с сургучной печатью.
   – Шшш, – приложила она палец к губам. – От волхва Тамыша…
   Ясмина нахмурилась.
   – Откуда к тебе попало письмо? – строго спросила она.
   – Как откуда, выше величество? – удивилась Гортензия. – В условном месте во дворце нашла, как всегда.
   – Кто принес?
   – А я почем знаю? – невинно пожала плечами камеристка. – Увидела: письмо лежит… Дай, думаю, госпоже отнесу.
   Королева повертела конверт в руках. Был большой соблазн вскрыть и прочесть – но нельзя!
   – Прочтите, ваше величество, – вкрадчиво, будто змей-искуситель, зашептала Гортензия. – Интересно ведь!
   – Я обещала мужу не читать больше таких писем, – твердо сказала Ясмина, – и у меня нет намерения нарушать данное слово.
   – А и не надо ничего нарушать, ваше величество, – хитро подмигнула Гортензия. – Я обещаний не давала, мне прочесть можно. А вам ведь не запрещали слушать?
   И прежде чем Ясмина успела возразить, камеристка выхватила конверт, вскрыла и принялась читать вслух.
   Королева заткнула было уши, намереваясь выгнать Гортензию. Но тут же передумала.
   – Все равно я на письмо отвечать не буду, – приняла она твердое решение.
   А раз не будет отвечать, то значит и переписки не будет. А стало быть, можно и послушать.
   Письмо было кратким и сердитым. Волхв Тамыш пенял королеве на ее молчание, укорял за небрежение добрыми пастырскими наставлениями, сетовал на легкомыслие, взвывал к чувству долга. В нынешнее судьбоносное для народа время, писал он, никто не имеет права отмалчиваться, купаясь в роскоши.
   Ясмина взглянула на свое великолепное шелковое платье, и лицо ее залила краска стыда. Волхв Тамыш обладал дьявольским даром всюду видеть и обличать пороки. О чем бы он ни заводил речь – вскоре становилось стыдно и за обильную вкусную еду, и за удобную благополучную жизнь, и даже за свою красоту, молодость и здоровье! Из его слов выходило, что праведно живут одни только жрецы, да немытые, нечесаные, скверно одетые нищие! Казалось бы, ну что плохого в воздушном, переливающемся перламутром шелковом платье? Ан нет, жрец умел в мгновенье ока внушить к нему отвращение, и королева уже готова была сорвать с себя платье как нечто постыдное. Да, приходилось согласиться, она жила в грехе роскоши, что тут возразишь?
   – Ответ будет? – шепотом спросила Гортензия.
   – Я дала мужу слово…
   – Фу-ты ну-ты, – состроила презрительную гримасу несносная камеристка. – Да мало ли какие обещания я давала мужу?! Да если все обещания выполнять, то что это за жизнь будет?!