Маркиза д' Эдельвейс

Глава 9. Жизнь пленника висит на волоске

Подозрительная топла
   Капитан немецких ландскнехтов объезжал посты. В городе было спокойно, но лишняя проверка никогда не повредит. Возможно, в городе оттого и не было происшествий, что капитан Лангебарт проверял посты три раза в день: утром, в полдень и поздним вечером.
   Лангебарт уже побывал на вахте своих гвардейцев у городских ворот и остался крайне недоволен. Ландскнехты маялись от скуки и флиртовали с торговками, всячески отлынивая от службы. Пришлось устроить очередной разнос, грозить штрафами и разрывом контрактов.
   До поры до времени строгости оказывали желаемое действие, но капитан знал, что так не может продолжаться до бесконечности: дисциплина стремительно падала. Сколько еще удастся поддерживать в ландскнехтах должное усердие в несении службы? Неделю, месяц?
   Капитан ехал и думал, что пора решительно поговорить с королем. Нужно было положить конец неопределенности. Гвардию зачем приглашали? Воевать? Тогда будьте добры предоставить вооруженного неприятеля или дайте ландскнехтам расчет! Войн сейчас в Европе много: без дела и денег его рота не останется.
   Капитан хмурился, настороженно всматриваясь в скопления прохожих. Горожане расступался перед его легкой немецкой пролеткой, почтительно снимая шапки. Делали ли они это из уважения к капитану или только для виду, скрывая намерения устроить бунт?
   У Базарной площади Лангебарт остановил пролетку, дабы удостовериться, что будочник не пьян и не спит, а исправно несет службу. Спросил, не было ли происшествий.
   Происшествий не было. Что ж, можно с облегчением вздохнуть: до вечера проверки закончились, пора возвращаться назад. Капитан сделал знак сопровождавшим его верхом на лошадях двум лейтенантам и направил пролетку в сторону дворца. Лейтенанты, пришпорив коней,  последовали за ним.
   Миновали торговые кварталы, рассадник мятежа и смуты. Впереди показалась Университетская площадь. Здесь обычно царило спокойствие: студенты были народ смирный и покладистый – даже сторожевых будок устанавливать не требовалось. Однако на этот раз в дальнем углу площади наблюдалась толпа.
   «Странно», – подумал Лангебарт. Толпа на площади собиралась лишь в студенческие праздники, а не в будни, как сегодня. Капитан подавил в себе желание полюбопытствовать о причинах скопления людей: не его это дело, пусть Нукер и его осведомители разбираются!
   Лангебарт хотел было проехать мимо, но тут толпа вдруг зашумела и раздались пронзительные женские крики.
   - Стража! – крикнул кто-то.
   - Где караул, почему нет караула! – подхватили другие голоса.
   Капитан, не задумываясь, выскочил из пролетки и, жестом приказав лейтенантам следовать за ним, бросился в самую гущу толпы.
   Энергично работая локтями, он пробивался сквозь стену из людских тел.
   - Капитан гвардии ландскнехтов! – кричал Лангебарт. – Дорогу капитану гвардии!
   Люди расступались, насколько это было возможно в толкучке, но особо неповоротливых приходилось бесцеремонно отпихивать – в толпе было не до политесов. Некий щеголеватый господин в вычурной шляпе с воланами и плюмажем закрывал собой проход, не давая протиснуться. Пришлось его грубо оттолкнуть локтем.
   – Ты что ж это себе позволяешь, милейший! – обернувшись, возмущенно прикрикнул господин. Но тут же расплылся в улыбке узнавания. – Капитан, вот так встреча!
   – Что вы тут делаете, барон? – спросил Лангебарт. – Что здесь происходит?
   – Ничего не происходит, – отвечал агент с таким невинным видом, что у капитана невольно возникли самые худшие подозрения. – Гуляю я себе по городу и вдруг вижу: драка. Дай, думаю, погляжу...
   Лангебарт еще сильнее заработал локтями, продираясь вперед.
   – Напрасный труд, милейший, – кричал ему вслед Швейцерзанг. – Можете не оттаптывать публике ноги. Опоздали-с. Тут теперь не капитан гвардии нужен, а гробовщик.

Неравный поединок
   Капитан упрямо проталкивался сквозь толпу.
   – Ротона поймали! – возбужденно объяснял кому-то долговязый детина; будучи на голову выше окружающих, он тем не менее поминутно поднимался на цыпочки и вытягивал шею, стараясь не пропустить самое интересное. – Теперь будут из него котлету делать!
   Толпа вдруг ахнула, пробежал гул, раздался испуганный женский визг.
   – Туше! – азартно закричал детина. – Пропустил удар, азиат хренов! Так им, дикарям недобитым! Знай наших! Теперь ротону долго не продержаться. Гляди, уже едва саблю держит.
   «Какой еще ротон?» – с раздражением подумал капитан. Уж не задумала ли толпа учинить самосуд на вверенной ему территории? Ну нет, такого Лангебарт допустить не мог! Отшвырнув несколько зевак, он продрался сквозь скопище людей к возвышению, с которого должен был открыться лучший обзор, и уже было выхватил шпагу, готовый отразить атаки озверевшей толпы на полуголого беззащитного дикаря. Однако, вопреки ожиданиям, глазам его предстала совсем иная картина.
   Толпа и не думала ни на кого нападать. Скопище зевак образовало плотную живую стену, освободив посередине довольно широкое пространство, нечто вроде площадки. А в центре площадки, обнажив клинки, сражались два человека, причем оба были капитану смутно знакомы – особенно один, знатный воевода в богатой одежде и со знаками различия королевского полка.
   Как его звали? Кажется, Олаф? Капитан сталкивался с ним несколько раз на военных советах. Здоровенный скандинавский детина богатырского телосложения, но умом особым не блистал, в основном поддакивал своему конунгу Магнусу. О силе Олафа ходили легенды. Говорили, что от его удара мечом не спасал даже стальной шлем: скандинав разрубал человека пополам вместе со шлемом и доспехами.
   Вот и теперь скандинав картинно, играючи, со свистом рассекал мечом воздух, будто это был не тяжеленный меч, а легкая, парадная шпага. Такому рубаке впору было драться сразу с дюжиной противников, подумал капитан. Но вместо этого соперником его выступал низкорослый смуглый человек, которого капитан тоже где-то уже раньше видел.
   Человек этот не производил впечатления дикаря-кочевника: одежда на нем  была хоть и бедной, но вполне европейской. Да и сабля, которой он сражался, совсем не походила на азиатскую: обычный клинок, какие производили городские кузнецы, только почему-то совсем простой, без украшений, как бы изготовленный на скорую руку.
   Защищался смуглый человек смело и изобретательно, но силы были явно неравны. Капитану вспомнилась библейская история о Давиде и Голиафе. Можно было только диву даваться, что, подобно Давиду, низкорослому человеку каким-то непостижимым образом удавалось уклоняться от сокрушительных ударов меча скандинава и даже производить собственные выпады, которые, впрочем, Олаф играючи парировал.
   Однако, как с грустью подумал капитан, Давиды побеждают Голиафов только в сказках. Было ясно, что низкорослому человеку в схватке долго не продержаться: силы явно покидали его, он уже едва передвигал ноги, а по одежде расплылись два больших красных пятна – очевидно, от нанесенных ему ранений. Казалось – еще мгновение, и Олаф разрубит своего противника пополам, но воевода медлил, будто играл с жертвой, как кошка с пойманной мышью, упиваясь своим превосходством.
   – Ну что, сограждане, – громовым голосом обратился к толпе Олаф. – Пленных не берем? Изрубим ротонов в капусту?
   Из толпы ему ответил восторженный рев.
   – Смерть ротонам! Смерть ротонам! – скандировал Олаф.
   – Смерть! – вторила толпа.
   Олаф повернулся к своему сопернику. Тот стоял, тяжело дыша, опершись о саблю, и обреченно ждал. По болезненной гримасе, перекосившей его лицо, было видно, что любое движения доставляло ему острую боль.
   Олаф стал медленно надвигаться, крутя со свистом меч над головой; затем на мгновенье остановился, оглянулся на толпу – и вдруг с замаха обрушил на своего смуглого противника всю мощь тяжелого, как молот, меча. Низкорослый соперник попытался парировал удар саблей, но сила удара меча была такова, что саблю отбросило в сторону, и она со звоном покатилась по брусчатке.
   Низкорослый человек стоял теперь безоружным, но это не остановило Олафа. Он долю секунды помедлил, как бы прикидывая, куда будет больнее нанести удар, и ткнул мечом противника в бок. Тот схватился за бок, переломился пополам от боли и начал медленно оседать на землю.
   Олаф обернулся к толпе.
   – Смерть ротонам! Изрубим их на куски!
   Но вместо того чтобы восторженно взреветь, зрители вдруг примолкли. Олаф с недоумением оглядел толпу, затем оглянулся – и увидел капитана Лангебарта, который наконец продрался сквозь людское скопление, выскочил на середину площадки и встал между Олафом и его жертвой. По обе стороны от капитана, взявшись за шпаги, встали два лейтенанта.
   Олаф в бешенстве шагнул в их сторону и занес над головой меч.
   – Уйди, немец, не твое это дело! – рявкнул он. – Не мешай нам расправиться с ротонской нечистью.
   – У вас есть доказательства, что это ротон, воевода? – спросил капитан.
   – У меня самые верные сведения! – прорычал Олаф. – Уйди, немчура, не то хуже будет!
   – Кто может подтвердить ваши сведения? – невозмутимо спросил Лангебарт. И, не дождавшись ответа, крикнул в толпу: – Есть здесь кто-нибудь, кто может подтвердить, что это ротон? Если такой человек есть, то пусть выйдет и скажет!
   Несколько секунд стояла напряженная тишина, в людской гуще мелькнула шляпа с плюмажем и воланами, но тут же затерялась из виду. Неожиданно из толпы раздался голос:
   – Дайте пройти! Я его знаю!
   Толпа расступилась, и вперед вышел некто в черной рясе – очевидно, храмовый служка.
    – Я его знаю, – повторил служка. – Глухонемой это. В жреческом храме живет. Несколько раз его там видел.
   Капитан вопросительно посмотрел на Олафа:
   – Ну и что вы теперь скажете, воевода?