Маркиза д' Эдельвейс

Глава 30. Схватка за соболью шапку

Бегство ротона
   Ротон Менглы стоял в задних рядах знатных нойонов, собравшихся вокруг священного костра в ожидании церемонии избрания нового хана. Печально били барабаны, скорбно плакали зурны; шаманы выли, рвали на себе волосы и в горестном трансе качались из стороны в сторону в такт барабанам.
   Церемония была завораживающей; нойоны, мурзы, беки, темники и тысяцкие раскачивались в такт там-тамам, ничего не замечая вокруг. И это было для Менглы удачей: никто не узнал его в неказистой одежде, никто не обратил на него внимания, никто не спросил, что он делает на малом Диване – скорбном военном совете, созванном для похорон прежнего хана и избрания нового.
   Большой удачей было и то, что Менглы, несмотря на громадный риск, удалось почти без происшествий проделать опасный путь из королевского войска внутрь ущелья, в кочевой стан.
   Менглы вспомнил, как до начала битвы его по приказу короля отвели в задние ряды полка и даже приставили ординарца с приказом не пускать в гущу боя. Однако Менглы не собирался отсиживаться в тылу и лишь ждал удобного момента, чтобы ускользнуть от опеки.
   Вскоре такая возможность представилась: битва была ожесточенной, и в пылу сечи о ротоне забыли. Ему удалось пробраться в первую линию королевского войска, и вместе с устремившимся в атаку полком он поскакал навстречу орде. Потом вдруг скорбно и заунывно заиграла боевая зурна; орда дрогнула и стала стремительно и беспорядочно отступать.
   Менглы сразу понял, о чем сообщала зурна: хан убит; наступательные действия надлежит прекратить, имитировать паническое отступление, заманить атакующих в ловушку, устроить засаду.
   Королевский полк поддался на хитрость: во весь опор понесся в погоню за обратившейся в притворное бегство ордой и непременно угодил бы в засаду, но тут неожиданно для всех зазвучала труба, играя отбой. Полк остановился и повернул назад. А Менглы продолжил мчаться вперед. Ему удалось догнать отступающие ряды своих соплеменников и вместе с ними скрыться в ущелье.
   Как и предполагал Менглы, у входа в ущелье готовилась большая засада. Тысяцкие и сотники встречали отступающую лавину орды и ударами плетей загоняли в притаившиеся за валунами боевые порядки по обе стороны входа в ущелье. Там же, за валунами, прятались сотни лучников с изготовленными к стрельбе тетивами. Уже подготовлены были усеянные острыми шипами сети: их разбрасают в самый последний момент под копыта врывающейся в ущелье королевской конницы, и в результате всадники на охромевших лошадях станут легкой добычей прицельной стрельбы ротонских лучников...
   Один из сотников замахнулся плеткой на Менглы, норовя загнать его, как и остальных, для участия в засаде, но Менглы окатил сотника таким властным и свирепым взглядом, так гневно крикнул: «Прочь с дороги, шелудивый пес!», что сотник невольно почтительно опустил ногайку, освобождая путь.
   Менглы поскакал дальше, вглубь ущелья. Вскоре он нагнал группу ханских нукеров-оруженосцев, возвращавшихся в кочевой стан с подобранной на поле боя собольей шапкой – символом ханской власти. Присоединившись к оруженосцам, он доскакал до священного костра, вокруг которого собрались на военный диван знатные нойоны.
   И теперь Менглы стоял в задних рядах нойонов и вместе с ними скорбно, в такт священным барабанам, раскачивался из стороны в сторону, горюя об убитом хане и втягивая ноздрями терпкий запах варева, который исходил из булькающего на священном костре котла – запах дурманящего напитка смерти.
   Барабаны и зурна смолкли, и на возвышение перед священным костром вышел человек в богатой, шелковой, пестрой одежде. Менглы сразу узнал его: Бахты-бек, знатный бей, который приходился родным дядей погибшему хану – да и самому Менглы. Судя по тому, как повелительно Бахты-бек подзывал к себе шаманов и как властно отдавал распоряжения темникам и тысяцким, именно он заправлял теперь всем в орде.
   К Бахты-беку ежеминутно прибывали гонцы с донесениями: «С другого конца ущелья выход тоже заперт, о Бахты-бек! Вырваться не удастся, слишком узкая горловина!», «Засада у входа в ущелье готова, все только ждут твоего приказа, Бахты-бек!».
   Бахты-бек небрежным, но властным мановением руки отсылал от себя гонцов. Все его жесты и поведение красноречивее слов говорили о том, что он уже считает себя ханом. Соболью ханскую шапку, правда, на его голову пока еще водрузили. Однако это было лишь вопросом времени.
   И действительно вскоре появился один из шаманов и торжественно направился к Бахты-беку, неся на вытянутых руках соболью шапку. Тот жестом остановил шамана и обратился к собравшимся вокруг священного костра нойонам:
   – Я, Бахты-бек – ближайший родич погибшего в бою хана, да хранят его дух боги нашего племени! Вы все меня знаете. Мне довелось быть калгой, правой рукой, главным визирем хана. В суровую годину для орды я готов принять на себя тяжкую ношу началия над племенем и воинством. Есть ли среди присутствующих здесь знатных нойонов человек, готовый оспорить мое право повелевать народом?

Умереть с честью или покориться?
   Бахты-бек грозно окинул взглядом нойонов, стараясь заглянуть в лицо каждому своими подозрительными шныряющими глазами. Любое сомнение,  любой намек на несогласие могли впоследствии обернуться опалой или даже казнью. Нойоны молчали – никому не хотелось подвергать себя риску впасть в немилость к новому хану.
   И вдруг из задних рядов раздался дерзкий голос:
   – Прежде чем получить соболью шапку, ответь, Бахты-бек! Что ты намерен предпринять, чтобы спасти наш народ, нашу орду от верной смерти в окружении?
   Бахты-бек побагровел от ярости.
   – Кто смеет задавать вопросы мне, гордому и знатному бею, родному дяде хана? Пусть выйдет и покажет свое лицо! Клянусь, я вырву дерзкому наглецу язык!
   Менглы протиснулся из задних рядов и вышел к священному костру. Все воззрились на него с недоумением и презрением: что делает тут человек в неказистой одежде и с простецкой саблей на боку, не украшенной ни драгоценными камнями, ни инкрустацией? Однако всеобщие уничижительные взгляды не смутили Менглы.
   – Не ты один тут гордый и знатный, Бахты-бек, – возразил он. – Здесь собрались  мурзы и беи, ничуть не менее родовитые, чем ты. И мы имеем право знать, что именно предпримешь ты, Бахты-бек, если станешь ханом!
   – Да кто ты такой?! – визгливо закричал Бахты-бек. – Кто пустил тебя, нищеброда, на военный диван?! Как смеешь ты перечить дяде и правой руке погибшего хана! Эй, стража!
   Бахты-бек сделал знак нукерам-оруженосцам, но прежде чем они успели вмешаться, Менглы сбросил свою неказистую одежду, и все ахнули.
   – Менглы? – не веря глазам, выдохнул Бахты-бек.
   Нойоны зашумели.
   – Менглы приходится младшим братом покойному хану, – раздались голоса. – Он имеет не меньше прав на соболью шапку, чем Бахты-бек.
   С минуту Бахты-бек пребывал в растерянности, но вскоре к нему вернулись былая ярость и спесь.
   – Это самозванец! – закричал он. – Менглы погиб в бою, все это знают!
   По мановению его руки к Менглы подскочили шаманы, внимательно осмотрели с головы до пят в поисках только им ведомых таинственных знаков и наконец вынесли заключение: да, вне всякого сомнения это младший брат хана. Шаманы принесли богатую шелковую пеструю одежду и облачили в нее Менглы. Теперь он и вправду стал походить на ханскую родню.
   Однако Бахты-бек не собирался сдаваться.
   – Если Менглы не погиб, – закричал он, обращаясь к нойонам, - то значит был у оседлых шакалов в плену! Он изменник! Нет ему доверия! Не может он притязать на соболью шапку!
   Менглы пропустил хулу мимо ушей.
   – Я повторяю вопрос, – сказал он. –  Что ты намереваешься делать, чтобы спасти орду от смерти или позорного пленения?
   Бахты-бек в ярости заскрежетал зубами.
   – Хан не обязан объясняться и отчитываться перед всякими шелудивыми псами и изменниками! – прошипел он.
   – Ты еще не хан, – возразил Менглы. – Только военный диван может решить, кому достанется соболья шапка! Растолкуй собравшимся здесь храбрым нойонам план твоих действий.
   – Мы вырвемся отсюда! – визгливо закричал Бахты-бек. – Только презренный пес и изменник может в этом усомниться! Оседлые шакалы нетерпеливы. Они, как бараны, будут ломиться в ущелье и угодят в засаду! Мы посечем их стрелами и порубим саблями всех до единого, как жертвенных ягнят!
   Среди нойонов раздался одобрительный гул. Многим план Бахты-бека понравился.
   Менглы дождался, пока гул уляжется.
   – Они не станут ломиться в ущелье, – сказал он, обращаясь к нойонам. – Они возьмут нас измором.
   – Откуда ты знаешь? – крикнул кто-то из задних рядов.
   Менглы отыскал глазами вопрошавшего.
   – Я был в королевском войске, – пояснил он. – Мне известны их планы. Они заперли нас в ущелье и будут брать измором. Сколько времени мы продержимся без еды и воды? Три дня, неделю? И что же ты, Бахты-бек, предпримешь, когда голод и жажда истощат наши силы?
   – Тогда мы все умрем! – визгливо закричал Бахты-бек. – Умрем с честью! Уже сварен напиток смерти! Все, кто его выпьет, станут героями, уйдут несломленными со славой в царство теней!
   Менглы обвел взглядом притихших нойонов.
   – Вы хотите умереть, нойоны? – вопросил он.
    Нойоны безмолвствовали: никто не желал, чтобы его приняли за труса.
   – Все не умрут! – закричал Бахты-бек. – В кочевьях осталось много юных джигитов. Скоро они возмужают и отомстят за нашу смерть!
   И снова нойоны одобрительно загудели.
   Менглы насмешливо посмотрел на Бахты-бека.
   – И как же они отомстят, объясни нам, Бахты-бек? В королевстве разгадали нашу хитрость. Больше врасплох из застать не удастся. А в открытом бою… Взгляните правде в глаза, доблестные нойоны! В открытом бою они сильнее нас. У них лучше оружие. Вот взгляните! – Менглы вытащил из-за пояса свою невзрачную саблю. – Этот клинок их мастера выковали играючи, за полчаса. Кто-нибудь, дайте мне другую саблю. Откуда она у тебя, нойон? От генуэзских купцов, говоришь? Купцы уверяли, что это дамасский клинок? Ну что ж, сейчас проверим!…
   Он ухватил протянутый ему клинок, положил между двумя лежащими рядом камнями, а затем, размахнувшись, резким ударом перерубил его пополам своей невзрачной саблей. Обломки «дамасского клинка» с жалобным дребезжанием упали на землю.
   По рядам нойонов пронесся горестный вздох.
   – Наши противники сильнее нас не только оружием, – продолжал Менглы. –  У них лучше выучка, порядок в бою.
   – Зато на нашей стороне хитрость и обман! – закричал Бахты-бек. – Не слушайте его! Мы перехитрим оседлых псов! Перехитрим, как делали всегда!
   Менглы усмехнулся.
   – И много помогла нам хитрость? – спросил он Бахты-бека. – Так сильно помогла, что теперь мы зажаты в ущелье, как бараны в загоне перед закланием! – Он снова повернулся к нойонам, – Я повторяю вопрос: вы хотите умереть?
   И вновь в ответ ему было молчание.
   – А что еще остается делать? – спросил кто-то из нойонов. – Что предлагаешь ты, Менглы? Покориться? Позорно сдаться в плен?