Маркиза и шут

Глава 1: Золотая клетка рода Розан

Утро в доме Розан начиналось с запаха роз.

Это был не просто аромат цветов, что тысячами цвели в оранжереях маркиза — это был запах денег, власти и безупречного вкуса. Лепестки самых редких сортов плавали в фарфоровых чашах, масла из дамасской розы добавляли в воду для умывания, а служанки, входя в покои юной госпожи, сами пахли так, словно искупались в цветочных полях.

Калиопа открыла глаза ровно в тот момент, когда первые лучи солнца коснулись тяжёлых парчовых штор. Она никогда не просыпала. В доме Розан не просыпали.

— Доброе утро, госпожа, — раздался мелодичный голос горничной Лизетты.

Девушка уже стояла у кровати с подносом, на котором дымился шоколад в тончайшей чашке. Не дожидаясь ответа, Лизетта ловко отдернула полог балдахина, и комната наполнилась светом.

Калиопа села в постели, машинально поправляя кружевной чепец, который ни на миллиметр не сбился за ночь. Лизетта уже раскладывала на кресле платье — сегодня бледно-лавандовое, с серебряной вышивкой. Вчера было голубое. Позавчера кремовое. Каждый день расписан, как ноты в партитуре.

— Матушка велела передать, что сегодня на завтрак вы спуститесь на пять минут раньше, — щебетала Лизетта, помогая Калиопе выбраться из ночной сорочки. — Прибыл гонец из столицы, и маркиз желает видеть всю семей в сборе.

— Из столицы? — тихо переспросила Калиопа, поднимая руки, чтобы горничная могла надеть нижнюю рубашку из тончайшего батиста.

— О да, говорят, важные новости! — Лизетта затягивала шнуровку с удивительной для столь хрупкой девушки силой. — Может, о помолвке какой? Вы уже в возрасте, госпожа, пора бы...

— Лизетта, — мягко, но твёрдо остановила её Калиопа.

Горничная прикусила язык. Но мысль уже упала в душу, как камешек в тихий пруд — круги пошли сразу.

О возрасте она слышала каждый день. Восемнадцать лет. Для столицы — почти старость. Мать начала говорить о замужестве, когда Калиопе исполнилось шестнадцать. С тех пор тема звучала всё чаще, всё настойчивее, как назойливая муха в летний день.

Калиопа смотрела на своё отражение в высоком трюмо, пока Лизетта укладывала её тёмные волосы в замысловатую причёску. У неё были глаза цвета тёмного янтаря — так говорила когда-то старая няня, которую уволили, когда Калиопа подросла. «Слишком простая речь для благородной девицы» — таков был приговор матери.

Няня ушла, а глаза остались. И смотрели они сейчас на девушку в зеркале с тихой грустью, которую Калиопа научилась прятать глубоко внутри.

В малую столовую, где семья обычно собиралась на завтрак, Калиопа вошла ровно за пять минут до назначенного срока. Мать уже сидела во главе стола справа — высокая, прямая, с застывшей маской безупречности на лице. Её платье сегодня было цвета слоновой кости, с жемчужным шитьём. Она взглянула на дочь, оценила причёску, платье, осанку и едва заметно кивнула — высшая форма одобрения.

— Садись, дитя. Не мельтеши перед глазами.

Калиопа опустилась на своё место — третье слева. У неё было своё место. Как у каждого в этом доме.

Братья влетели в столовую с грохотом, как всегда. Филипп, старший, двадцати двух лет, наследник, любимец отца. И Гийом, девятнадцатилетний, вечно следующий за старшим братом, как тень. Они были похожи — светловолосые, голубоглазые, с одинаковыми хищными улыбками.

— Сестрица, — Филипп картинно поклонился, проходя мимо. — Выглядишь сегодня... приемлемо.

— Вполне приемлемо, — хихикнул Гийом, плюхаясь на стул напротив.

Калиопа промолчала. Она научилась молчать давно — это было безопаснее всего.

Отец вошёл последним. Маркиз Розан был мужчиной под пятьдесят, но выглядел лет на сорок — подтянутый, с военной выправкой, хотя никогда не служил. Он носил власть, как другие носят дорогой плащ — с лёгкостью и сознанием собственного превосходства.

— Все на месте, — констатировал он, занимая своё место во главе стола. — Хорошо.

Слуги бесшумно наполнили тарелки. Калиопа смотрела в свою тарелку с яйцом-пашот и свежими фруктами, но аппетита не было. Она слушала.

— Новости из столицы, — начал маркиз, разрезая мясо с хирургической точностью. — Старый герцог Вальмон при смерти. Его сын, генерал, возвращается с северных границ.

— Дамиан Вальмон? — мать впервые проявила живой интерес. — Тот самый, что разбил армию бунтовщиков в прошлом году?

— Он самый, — маркиз довольно улыбнулся. — Говорят, император называет его своим железным кулаком. Теперь, когда отец при смерти, Дамиану нужно будет принять титул.

— Но для этого... — мать многозначительно замолчала.

— Для этого ему нужна жена, — закончил маркиз. — Титул герцога переходит только к женатому наследнику. Таков закон ещё со времён чумы, когда вымерло пол-аристократии.

Калиопа замерла с вилкой в руке. Сердце пропустило удар.

— И какие кандидатуры? — спросила мать, не глядя на дочь.

— Лучшие дома уже предлагают своих дочерей. — маркиз отпил вина. — Но мы не из лучших. Пока.

— Папенька, — подал голос Филипп. — А генерал правда такой страшный? Говорят, у него шрам через всё лицо и он убил сотню человек лично.

— Глупости, — отрезал маркиз. — Сплетни для черни. Но то, что он человек суровый — правда. Ему нужна не светская львица с пустой головой, а скромная, образованная жена, которая не будет мешать ему воевать и родит наследника.

Мать медленно повернула голову и посмотрела на Калиопу. Впервые за всё утро — по-настоящему посмотрела. Оценивающе, как смотрят на лошадь перед покупкой.

— Калиопа прекрасно образована, — сказала мать. — Музыка, языки, этикет. И она очень скромна. Не правда ли, дорогая?

Калиопа открыла рот, чтобы ответить, но в этот момент что-то мягкое ударило её по щеке и упало в тарелку. Хлебный шарик. Филипп и Гийом давились смехом, прикрываясь салфетками.

— Дети, — строго сказала мать. Но смотрела она не на сыновей. Она смотрела на Калиопу. — Не кривись, улыбайся. Ты должна быть прекрасна всегда. Даже когда в тебя летят хлебом.