Маркиза из усадьбы Карантар

Глава 6

Я села за массивный дубовый стол, отодвинув в сторону пустую кружку, которая так и стояла с утра. Кружка была глиняной, грубой работы, с отбитым краешком — я не меняла такую посуду, потому что в кабинете важна была не красивость, а функциональность. За окном уже набирало силу утро, солнце поднималось выше, и в комнате становилось светлее, хотя лучи еще не касались стола, только золотили пылинки, танцующие в воздухе над кипами бумаг.

Передо мной лежали три стопки пергаментов и свитков, накопившиеся за два дня. Два дня, пока я развлекала родню, текущие дела не останавливались — отчеты приходили, заявки накапливались, вопросы требовали решений. Управляющий, опытный человек, умел отделять срочное от второстепенного, но даже второстепенное в моем хозяйстве значило чей-то доход или убыток. Я провела ладонью по верхнему листу — шершавый, желтоватый пергамент, местами засаленный от частого перелистывания, — и придвинула к себе первую стопку.

Первым делом я взяла сводку от управителя по арендным платежам. Документ был составлен на плотном листе, аккуратно разграфленном и исписанном мелким, убористым почерком моего бухгалтера. Он писал четко, с нажимом, буквы ложились ровно, цифры выстраивались в колонки, и от этого порядка на душе становилось спокойнее.

Отчет первый, финансовый. Строки цифр, аккуратно выведенные бухгалтером. Доходы с мельниц — три водяные мельницы на реке Карантинке, каждая приносила стабильный оброк зерном и мукой. С пастбищ — плата за выпас скота от деревенских, у кого своей земли мало. С яблоневых садов на южном склоне — в этом году урожай обещал быть хорошим, и я уже прикидывала, сколько бочек сидра можно будет продать в порту. Стабильно, даже с небольшим ростом. Я пробежала глазами итоговые суммы, сравнила с прошлым месяцем — плюс три процента. Мелочь, но приятно. Хорошо.

Далее — список неплательщиков. Бухгалтер выделил его жирной чертой, и я сразу уткнулась взглядом в знакомые имена. Два имени: тот самый кузен Гарольд и еще один дальний родственник из восточных областей, какого-то троюродного дяди сын, чье лицо я с трудом могла вспомнить. Суммы небольшие — у Гарольда задолженность за аренду пахотного участка, у второго — за пользование лесным наделом, где он собирал грибы и ягоды на продажу. Сроки просрочены на сезон — еще весной должны были заплатить, а лето уже перевалило за половину.

Я взяла гусиное перо из глиняной чернильницы — перо было новым, еще не расщепленным, и я кончиком ножа быстро поправила его, сделав удобный срез. Обмакнула в чернила, пахнущие железом и ржавчиной, и сделала пометку на полях, рядом с именем Гарольда: «Гарольду — отсрочка до сбора осеннего урожая, под личную расписку. Проценты за просрочку не начислять, но взять обязательство в письменной форме с указанием точного срока». Я вспомнила его руки, сжимающие шапку, его тихий голос, просящий плуги. Отсрочка была не благотворительностью, а прагматичным шагом: если задавить его сейчас долгами, он не сможет вложиться в урожай, а значит, не заплатит и вовсе. Лучше дать ему шанс подняться.

Рядом со вторым именем я написала: «Второму — направить письменное предупреждение с указанием точной суммы долга и сроков. При неуплате до заморозков — инициировать взыскание через суд сеньора. Подготовить копии всех договоров аренды за последние три года». Эмоций ноль. Дело. Долги — это не личная обида, не повод для гнева или жалости. Это дисбаланс в системе, который нужно устранить максимально эффективно. Если человек не платит, значит, либо он не может — и тогда ему нужно помочь, либо не хочет — и тогда его нужно принудить. Разницу я определяла по цифрам и фактам, а не по родственным связям.

Я отложила финансовый отчет в сторону и взяла следующий свиток, перевязанный бечевкой. На обороте стояла пометка: «Хозяйственное. Срочно».

Отчет второй, хозяйственный. От управителя имения, того самого, что следил за полями, лесами и работниками. Свиток был длинным, исписанным с обеих сторон, и я развернула его, придавив края медными подсвечниками, чтобы не сворачивался.

«Завершена пахота под озимые на участках один-семь. Почва подготовлена, удобрена золой, как вы велели. На участке восемь пахота отстает на три дня из-за поломки плуга у арендатора Гарольда (того самого, что в списке неплательщиков). Арендатор обещает наверстать, как только получит новый инвентарь, но старый плуг, по словам кузнеца, ремонту не подлежит — лемех лопнул, и сварочный шов не держит».

Я хмыкнула. Вот и подтверждение утренних слов. Гарольд не врал — плуг и правда развалился. Я сделала пометку прямо на отчете, поверх строк: «Выделить из мастерской один запасной плуг на временное пользование. Под роспись. Срок — до конца пахоты. После — вернуть или выкупить по остаточной стоимости».

Далее шли другие записи. «Состояние скота: коровы здоровы, отелы прошли благополучно. У двух овец замечены признаки копытной гнили — отделены от стада, лечатся дегтем». Я кивнула — стандартная процедура, управитель знал свое дело. «Конюшня: новые жеребята от кобылы Звезды и кобылы Ветки — оба крепкие, обещают хороший приплод. Жеребец Рыжий показывал норовистость, ударил конюха, но тот уже оправился, ушиб неопасный». Я мысленно отметила: надо будет посмотреть на Рыжего, может, пора его в работу ставить, а то от безделья звереет.

«Заявка от кузнеца на уголь: просит дополнительно две телеги древесного угля к осени, для ковки инструмента под зимние работы. Текущих запасов хватит до начала листопада, но если заказывать сейчас, цены ниже». Я пробежала глазами, отметила: «Утвердить закупку двух телег, согласовать цену с поставщиком из лесной деревни, не переплачивать».