Маркиза Светлой Пустоши

Глава 6

На следующий день мы выехали рано. Очень рано. Затемно, считай. Я отвыкла просыпаться в такое время. А уж подниматься с постели – тем более. И потому поднимали меня служанки. Сами. Не иначе, как домкратом. Ничем иным я не могу объяснить свое внезапное перемещение из теплой постели в такую же теплую воду. Ну, или я, как тот лунатик, сама решила ранним утром прогуляться в мыльню.

Не помню, ни как меня мыли, ни как одевали. Даже не помню, ела ли я что-нибудь перед отъездом. Должна была. Наверное. В голове все еще витали остатки сна, и я чувствовала себя как будто в тумане.

В любом случае, очнулась я в карете. Не проснулась, нет, именно что очнулась. Уже одетая, готовая к длительной поездке, я то и дело подскакивала на местных ухабах и рытвинах. Дороги тут, конечно, оставляли желать лучшего. Рессоры, подозреваю, еще не изобрели. В общем, мне предстояла очень увлекательная поездка к дальнему краю моих владений. И хорошо, если обойдусь отбитой пятой точкой.

Зевая, я тряхнула головой, огляделась.

В карете было темно, из небольшого окошка, сейчас не занавешенного, не поступало ни лучика света. Понятия не имею, как ориентировался в этой тьме кучер, пожилой слуга лет шестидесяти, не меньше. Я бы на его месте давно переломала лошадям ноги в ближайшей канаве. Ну а себе свернула бы шею, не иначе.

Идея выехать с инспекцией непонятно куда, да еще и по холоду, уже не казалась мне такой уж привлекательной. Моему изнеженному телу, привыкшему к комфорту и теплу, хотелось назад, в родную постельку, к разожженному камину.

Но поздно, поздно. И решила, и выехала я сама, никто меня за язык не тянул. Теперь программой минимум было добраться до рудников, осмотреться там и вернуться живой и невредимой домой.

Надо ж мне было понимать, чем я владею и какую пользу могу извлечь из своего имущества по факту, а не в голой теории.

Но, как говорится, гладко было на бумаге, да забыли про овраги. Совсем скоро я начала понимать, почему земные дореволюционные аристократы к любой поездке, даже самой быстрой, относились, как к перемещению в иную страну.

От ужасных дорог меня растрясло. Тело болело, зубы то и дело клацали, была вероятность прокусить язык. Я пыталась устроиться поудобнее, но каждая яма на дороге напоминала мне о том, что я не в состоянии контролировать свою судьбу.

«Да чтоб всех вас, - думала я отчаянно, то и дело подскакивая на ухабах и попадая в рытвины, - первым делом надо улучшить дороги в этом поместье! Ну не возможно же передвигаться!»

Открывать рот, чтобы ругаться вслух, я не рисковала – жалко было и зубы, и язык. А ну как прикушу?

В окошко кареты уже начал попадать свет, а заодно и капли дождя. Они, конечно, стучали снаружи. Но само их появление радости лично мне не приносило. Зонта в усадьбе не было, капюшон в моей тонкой накидке был слабый. И я подозревала, что банально промокну на рудниках. Ну а потом, конечно же, заболею. А так как лекаря у меня тоже не имелось, то болеть я могу долго.

В общем, я начала постигать все радости жизни аристократки в провинции!

Ехали мы не столько долго (хотя и это тоже), сколько очень, очень медленно. Те клячи, которых управляющий называл лошадями, возможно, застали еще зарождение этого мира. Их возраст буквально был написан на мордах. Изможденные, худые, они покорно шагали вперёд, едва ли проявляя какую-либо заинтересованность в своей судьбе. И даже мне, мало разбиравшейся в животных, было ясно, что эту живность давно пора отправить на покой – кормить сеном, поить водой и не трогать, пока сами не сдохнут.

Но другого ездового транспорта в усадьбе не имелось. И потому и лошади, и карета, их ровесница, везли меня к рудникам. Я чувствовала, как каждая яма на дороге отзывается болью в спине, а тряска заставляет меня сжимать зубы, чтобы не вырвалось ни единого стона.

По обе стороны дороги, ведущей к рудникам, раскинулись прерии, где местами виднелись голые скалы и поросшие кустарником низкие холмы. Солнце, пробиваясь сквозь облака, бросало на землю золотистые лучи, но даже это не могло поднять мне настроение. Я смотрела на пейзаж, который, казалось, был полон жизни, но в моем сердце царила лишь тоска. Сама дорога, местами заросшая травой, была изрядно выбита и полна ям, что делало каждую минуту в карете настоятельно болезненной. Внезапно появлявшиеся бугры и ямы казались мне врагами, которые обманывали мой разум, заставляя надеяться на скорый конец мучений.

Вдали, за холмами, я уже видела края рудников: металлические конструкции, которые напоминали паутину, раскинувшуюся между высокими скалами. Темные, обрывистые края были обрамлены старыми деревьями, их кривые стволы свидетельствовали о том, что здесь природа словно пыталась бороться с гнетом людей. Подъемы и спуски казались опасными; даже на расстоянии было видно, что около рудников то появляются, то исчезают тени трудящихся шахтеров, которые бесконечно поднимали и спускали тяжелые тележки с рудой. Громкие звуки ударов кирок постоянно доносились до меня, заставляя вздрагивать.

Пока добирались до пункта назначения, я сто раз успела позавидовать Алеку. Он ехал верхом и мог выбирать наиболее удобные для езды участки дороги. Я верхом не ездила. И мой удел был – трястись в карете.

И потому я зверела, с каждой минутой все сильней.

И когда, наконец, мы доехали до рудников, вернее, до места, где они должны были располагаться, я готова была убивать! Всех, кто попадется мне под руку!